Страница 188 из 420
Я понимал две вещи. Первое: в конце меня ждет источник магии. Как я надеялся, редкий магический ингредиент, который позволит сделать такое сильное зелье, что оно выведет мое тело на новый уровень силы. Второе, в мире, где почти нет магии, такой ингредиент ценится намного выше золота. Что скажет Бойлеров, когда найдет его? Или Алиса? И Капустин наверняка заявит на него свои права.
Нет, нельзя, чтобы они нашли его. Я должен быть первым. Заберу его, спрячу и придумаю что-нибудь насчет источника грибка. Делов-то… Главное — успеть найти и забрать. Даже не знаю, что это будет. Цветок с такой вот розовой пыльцой? Корень растения?
— Исаев! Это плохое место! — кричал где-то вдали Капустин. — Лучше не забредай далеко! Исаев!
Что ж, по крайней мере, он один. Бойлеров и остальные не полезли в чащобу. И его голос сильно отдалился. Мне удалось запутать барона.
Стараясь не ломать ветки и не оставлять других следов, я ступал по мягкому мху, огибал громады поваленных деревьев и все глубже забирался в лес. Чувствовал, что уже близко.
— Давай же… — сорвалось у меня с губ.
Мной снова овладел азарт, я ускорился, и под ногой громко хрустнула ветка. Вдруг ощущения изменились. Источник, который я почти настиг, удалился от меня!
Э? Не понял.
Он живой, что ли?
— Исае-е-ев! — очень-очень далеко прокричал Капустин.
Ладно, время у меня есть. Я вновь стал сама осторожность и подобрался ближе. Наткнулся на огромный поваленный дуб, поросший мхом. Стал красться вдоль его ствола, который в высоту достигал моей груди. Впереди темнел большой спрут из торчащих в воздух массивных корней дерева.
Тише, Исаев. Иди еще тише.
Тщательно выверяя каждый шаг, подобрался к корневищу. Увидел, наконец, неподалеку розовый налет на деревьях и земле. В радиусе полусотни метров были разбросаны «пятна».
Слух уловил какое-то копошение в яме под корнями.
Не понимаю. Зверек, который переносит грибок, таскает источник заразы с собой? Это, конечно, многое объясняет, но зачем?
С мыслью, что это какое-то недоразумение, я обошел корневище и замер на краю ямы.
— Мяу, — тревожно отозвалось со дна недоразумение.
* * *
Бойлеров стоял, сжав кулаки в карманах желтого дождевика, и смотрел на темную стену Черной Дубравы. Черной ее прозвали предки Капустина, потому что здесь рос особый вид дубов с почти черной корой.
Идти туда ему не хотелось. Слишком много воспоминаний вызывал этот лес. Летом, когда сочные зеленые листья украшали кроны старых деревьев, он выглядел сказочным местом из древних легенд. Казалось, если углубиться в него, то найдешь старое болото с водяным, избушку на курьих ножках или лешего с мухомором на носу.
Впрочем, для Ивана Степановича в его прошлый приезд это место действительно стало сказочным. А не хотел туда идти, потому что стоит оказаться вновь под сенью черных дубов, как он поймет, что сказки там больше нет. Она осталась только в закромах его памяти. И то теперь этот образ начнет стираться, ведь Иван признает, что сказка осталась позади.
Конечно, с его глаз давно уже спали всяческие иллюзии и розовые очки. Но за эти воспоминания Иван все равно цеплялся время от времени. Потому что здесь, в этом баронстве, семь с половиной лет назад случилось то немногое хорошее, что вообще было в его жизни.
Но сейчас в лесу его подчиненный рискует собой по собственной самоотверженной глупости. Протеже, как сказал Капустин. И почему-то ищет лаборанта не его начальник, а наоборот тот, кому они должны помочь с проблемой.
Так быть не должно.
Бойлеров, стоя на полосе вспаханной земли, похрустел шеей. Мокрая грязь успела его как следует засосать. Тихо, незаметно даже для самого себя Иван издал нечто среднее между мычанием и рычанием, вырвал ноги из грязи и развернулся. Вновь вышел к машине.
— А я думаю, — говорил Григорий Алисе, — надо дать Исаеву свою работу сделать. Толковый парень…
Пантелеев — тот еще хитрый жук, своего не упустит. Бойлеров это прекрасно знал, поэтому догадался, что за его словами стоит что-то еще. Может, у них с Исаевым какая-то сделка?
«Плевать!» — разозлился Бойлеров на свою нерешительность, глянул на заляпанные ботинки и процедил водителю сквозь зубы:
— Скажи мне, Григорий, у тебя есть резиновые сапоги? Или ты с собой возишь только свое ценное мнение?
— Е-есть, господин Бойлеров… — промямлил опешивший Пантелеев.
Алиса тут же отошла в сторону — чтобы не попасть под горячую руку, видимо.
— И-и-и?
— А, да, сейчас, вот! — засуетился водитель, доставая из багажника пару высоких резиновых сапог.
— Дай сюда! — вырвал обувь из рук Григория Бойлеров. — У меня успеет язва появиться, пока ты сапоги дашь. Сам Исаева найду!
Он напялил новую обувь и поспешил в лес за Капустиным.
* * *
Яма глубиной была метра в два, а шириной — семь-восемь. Корни старого дуба когда-то зарывались в землю очень глубоко, но какой-то катаклизм вырвал их и повалил большое и старое дерево.
Дно ямы и ее стены были почти сплошь покрыты розовым затвердевшим налетом с наростами. Внизу, в самом центре, как горб или причудливый коралл, торчал бугорок, также покрытый наростами. К нему, суча лапками, пытаясь поднять отяжелевшую голову, прижимался серый, как дым, котенок.
Его мордочку тоже покрывали грибные наросты. И не только мордочку. Розовый затвердевший налет расползся по голове, забрался на основание уха, зацепил левую лопатку и часть лапки, ограничив ее движения, сполз на нос и левый глаз, обойдя его. Глаз помутнел, но веко вроде двигалось, моргало. Другим глазом, целым и невредимым, зеленым, как драгоценный изумруд, котенок смотрел на меня. Зрачок был расширен, оставив от радужки тонкий ободок.
— Мя-я-я… — пронзительно заверещал котенок, когда я шевельнулся.
С ума сойти… Неужели он и есть источник? Надо осмотреть поближе.
Ступил на край ямы, вторую ногу спустил, упираясь в грибной нарост, и приготовился ступить на следующий. Но стоило перенести вес, как твердый налет треснул, осыпался, обнажив черную землю, и я скатился на дно, ломая наросты и розовый покров ямы.
— МЯ-Я-Я-Я!!! — в ужасе завизжал котенок.
Вышло громко, словно ребенок раскричался.
— Ш-ш-ш… — как можно ласковее зашипел я, опасаясь, что барон нас услышит. Или еще кто-нибудь. — Тише, тише, маленький. Ш-ш-ш…
Падение привело прямо к странному бугру. Корень, что ли, тут остался торчать? Дубовый.