Страница 30 из 63
Если мы не избавимся от стеньги, очередной порыв ветра запросто перевернет шхуну, и тогда — здравствуй, Дэйви Джонс,[4] принимай дорогих гостей!
Цепляясь за что попало, мы рубили, резали, кромсали, а волны продолжали захлестывать накренившуюся «Аланну», стараясь унести нас с собой. Когда очередная волна схлынула, я жадно вдохнул воздух пополам с солеными брызгами, посмотрел вверх — и замер. Надо мной, как сама смерть, нависла невозможно высокая темно-зеленая гора, с ее загнутой верхушки летели клочья пены, основание блестело, как бутылочное стекло.
— Держись! — завопил рядом Чарли.
Зажав нож в зубах, я обеими руками вцепился в поручень фальшборта, обхватил его ногами, прилип к нему всем телом… И тут волна обрушилась на нас, как мог бы обрушиться выпрыгнувший из воды кит. Меня оторвало от поручня и понесло, ударяя обо что-то, переворачивая вверх тормашками, крутя в соленом водовороте. Я решил, что уже за бортом, но мой ужас был таким же глухим, полузахлебнувшимся, как я сам, а спустя некоторое время я понял, что не иду ко дну, а лежу на чем-то твердом и даже могу дышать и шевелиться.
Я приподнялся, затряс головой, избавляясь от воды в ушах, и сообразил, где я: меня пронесло по всему судну и швырнуло на полубак. Кое-как сев, я огляделся. Обломок мачты исчез, шхуна выправилась и летела под гротом и кливером под прошитым молниями грозовым небом.
Не успел я как следует отдышаться, раздался вопль Тома:
— В трюме течь!
Если у меня будут дети, я расскажу им про эту бурю, и пусть меня никогда больше не назовут Волком, сыном Волка, если я не заставлю сопляков верещать от ужаса и писаться в штанишки.
Я расскажу, как мы откачивали воду, стоя в темном трюме по пояс в вонючей жиже, падая в нее и барахтаясь, когда шхуна в очередной раз резко кренилась. Вода все прибывала, но нечего было и думать чинить разошедшуюся обшивку, пока нас эдак швыряло туда-сюда. В отчаянии мы начали таскать в темноте мешки с балластом, пытаясь заткнуть течь, а Чарли вопил, что мы нарушим дифферент шхуны и «пошлем ее в пучину морскую»…
Я расскажу, как возликовал, когда Том разрешил мне вылезти из этого ада и велел встать к штурвалу вместо отца. Оказавшись под открытым небом, я чуть не сошел с ума от счастья. Я дышал соленым ветром, а не густой трюмной вонью, мне доверили вести шхуну среди урагана, и я объединил свои усилия с усилиями «Аланны Дин», отчаянно сопротивляющейся стихии.
Наверное, я и вправду спятил, потому что, направляя судно в ложбины между гигантскими валами, орал то одно, то другое из книжонки, которую Чарли Умник раздобыл на Барбадосе. Чарли читал ее вслух до тех пор, пока Уилли Шекспир не осточертел нам так же, как тухлая вода, но теперь стишата сами собой всплывали у меня в голове, и я кричал, бросая вызов осатаневшему океану:
— И от сверканья, грохота и дыма
Затрепетал в пучине сам Нептун!
Его трезубец грозный задрожал!
И в ужасе взметнулись к небу волны!
Любая из «взметнувшихся к небу волн» могла смыть штурвал и меня заодно; вцепившись в его рукояти, я много раз погружался с головой, исчезая под накатившим на корму валом, в полной уверенности, что вместе с «Аланной» иду на дно. Но корма шхуны упрямо поднималась, стряхивая с себя воду, и я опять вопил, вплетая свой голос в завывания ветра:
— И волосы его стояли дыбом,
Когда он прыгнул в волны, закричав:
«Ад пуст! Все дьяволы сюда слетелись!»
Хлынул ливень, и я запрокинул голову, ловя ртом долгожданную пресную воду.
Сквозь тучи пробился первый солнечный луч, когда Барт с трудом оторвал мои руки от штурвала и помог от него отвязаться. Волны все еще терзали «Аланну», испытывая ее на прочность, но было ясно, что шхуна выстояла. Мы выстояли. Мы переупрямили океан.
Закоченевший и избитый, я кое-как добрался до кубрика, где стоял ужасный шум: каждая частица судна скрипела, стучала и визжала; привязанный к койке Луис в голос кричал и богохульствовал — он вывихнул ногу — а кок и Канди пытались его утихомирить. Я так устал, что мне было на все плевать. Не снимая мокрой одежды, я упал в свой гамак и уснул.
Мне снилось, что я снова стою у штурвала, снился весело скалящий зубы Дэйви Джонс, заграбаставший сокровища Морского Черта (я глядел на открытые сундуки с золотом сквозь толщу зеленой воды), а под конец приснилось, что кто-то закричал: «Земля!»
Пусть это был всего лишь сон, ликующий крик вытряхнул меня из гамака, и я, пошатываясь, вышел на палубу. На мне как будто не осталось ни единого живого места, при каждом шаге я машинально пытался за что-нибудь ухватиться.
Мог бы и не хвататься. Пока я спал, буря утихла, на лениво перекатывающихся волнах играли солнечные блики, и «Аланна Дин», искалеченная, но живая, медленно шла к темнеющей вдали полоске земли.
— Господи, благодарю тебя, господи… — забормотал кто-то рядом.
Я повернул голову и увидел Тома. Глядя на далекую землю, старый боцман часто крестился, губы его шевелились, повторяя слова благодарственной молитвы, по осунувшемуся бородатому лицу текли то ли капли океанской воды, то ли слезы.
[1] Шекспир, «Буря». Перевод Мих. Донского.
[3] Фор-стеньга — верхняя часть фок-мачты, первой мачты судна.
[4] Дэйви Джонс — легендарный морской дьявол.