Страница 26 из 63
Черная Борода ушел от Нью-Провиденса посреди ночи — тихо, без взрывов и пушечной пальбы — и с тех пор о нем ничего не было слышно.
— Завеса спрута, — фыркнул я.
Папаша мрачно кивнул.
— Чарли Вейн всегда был хитрой бестией. Направить погоню на ложный след, чтобы самому рвануть за сокровищами — такое как раз в его духе.
— И что ты сказал Хорниголду?
— Я сказал, что мне недосуг идти с ним в Нассау, потому что я отчаливаю в Габон за кладом Морского Черта! — Отец так саданул кулаком по столу, что тяжелый каменный череп подпрыгнул, рассыпая пепел. — Что за идиотский вопрос?
— Дьявол с ним, с Хорниголдом, — примирительно сказал я. — К тому времени, как он протрезвеет и доползет до Нассау, мы уже будем на полпути к Габону.
Отец опять саданул по столу и встал.
— Ты когда-нибудь научишься сперва думать, а после совать башку в пекло?
— А?
Я тоже встал, чтобы не смотреть на разгневанного капитана снизу вверх.
Папаша подался ко мне через стол и поднял растопыренную пятерню.
— Нам предстоит пройти больше пяти тысяч миль курсом, которым ходят только самые рисковые работорговцы. Когда мы дотянем до Габона, молиться на «Аланне Дин» научатся даже те, кто сроду этого не умел. — Отец согнул большой палец. — Если мы покинем Карибское море без разрешения губернатора, Роджерс может объявить нас дезертирами и изменниками, уж Хорниголд позаботится об этом. — Отец согнул указательный палец. — Мы знаем, что Вейн оставлял себе призовые корабли и набирал людей во всех портах, в которые заходил. Значит, сейчас он превосходит нас в пушках и живой силе раз в пять, не меньше… — Отец загнул средний палец. — Что он попытается атаковать «Аланну», должен понимать даже такой идиот, как ты: ему позарез надо захватить «живую карту», набросок в счетной книге мало что ему даст. Вейн имеет хорошую фору, и одному морскому дьяволу известно, когда и где он на нас нападет. — Отец согнул безымянный палец. — Даже если нас не сгубят шторма, штили и пушки Вейна, если мы найдем клад и вернемся — что помешает губернатору объявить сокровища награбленными и конфисковать, а нас отправить на эшафот?
Отец сжал руку в кулак и вперил в меня тяжелый взгляд светло-голубых глаз.
— Ну, понял наконец, что при любом раскладе вместо богатства мы сможем получить местечко в аду?
— Да. Ты здорово все расписал.
Папаша смотрел на меня, тяжело сопя, а я не понимал, чего он ждет. Мы рисковали шкурами ради в тысячу раз меньшего куша. Разве что…
— Амнистия? — спросил я, чувствуя, как что-то екнуло у меня под ребрами. — Все дело в треклятой амнистии, да?
В глазах отца сверкнул опасный огонек, но я уже не мог остановиться.
— Вся команда проголосовала за Габон! А ты думаешь только о том, как бы зажить жизнью сухопутной крысы в каком-то там Голуэе!
— Молчать! — взревел отец, но я заорал ему в лицо:
— Тич сказал, что Роджерс посадил тебя на цепь! И так думает не только Черная Борода! Кое-кто из нашей команды тоже считает тебя цепным псом губернатора и…
«Трусом» — этого я уже не смог выговорить, но, судя по густо-багровому лицу папаши, он догадался, какое слово вертелось у меня на языке.
— «Мы волчья кровь, мы страха не знаем» — так ты всегда говорил! А теперь…
— Вон отсюда! — взвыл отец, схватив со стола ониксовый череп. — Тупица, щенок бесхвостый, упрямый болван! Пшел вон, не то посажу в колодки!
Я развернулся и шагнул к двери, ожидая получить тяжелым черепом по затылку, но вместо этого мне вдогонку грянуло:
— Квос Юпитэр пэрдэрэ вульт, дэмэнтат![3]
Заумные слова, которые любил повторять Умник, шарахнули меня весомее камня. Видать, папаша совсем обезумел от ярости, если ему не хватило обычных ругательств и он покрыл меня латынью. Я поспешно распахнул дверь и захлопнул ее за собой.
[1] Форт-Рояль (теперь — Фор-де-Франс) — город на острове Мартиника.
[2] Роберт Каллифорд предстал перед судом в мае 1701 года. Был осужден и повешен весь его экипаж, кроме него самого. Дальнейшая его судьба неизвестна.
[3]Quos Iupiter perdere vult, dementat (лат.) — Кого Юпитер хочет покарать, того он лишает разума.