Страница 16 из 63
— Не знаю, — ответил Янссен. Я не видел его, видел только огонек трубки, разгоравшийся при каждой энергичной затяжке. — Может, на клад Морского Черта нацелился только Тич. Или только Вейн, если эти двое успели встретиться и поболтать, и Чарли оказался смекалистей Тича.
— Гавань блокирована, — не очень уверенно напомнил Луис.
— Пффф, — пренебрежительно отозвалась трубка Янссена.
Канонир и вправду сказал глупость. Королевские фрегаты и барки преграждали путь только большим судам; шлюпки и ялики запросто сновали туда-сюда, переправляя людей с берега и на берег. Если Тич решил повидаться с Вейном, он запросто мог это сделать.
— Но к кому бы ни попала счетная книга, нам повезло, — продолжал Янссен.
— Повезло⁈ — взвился я, вспомнив невидящие глаза Каролинца.
Кракен меня сожри, ну почему я не выведал в «Трех моряках» хотя бы приметы хромого? Как только рассветет, я отправлюсь на берег и поговорю с Мэг…
— Да, повезло. Им не удалось захватить юнгу, и вместо карты у них только набросок. Все, что нам нужно — добраться до цели так, чтобы никто не пристроился нам в кильватер… И не устроил засаду в пути. Надо быстрее сниматься с якоря, капитан.
— Я не могу выйти в море без разрешения Роджерса, — мрачно ответил отец. — А он все еще ведет переговоры с упершимися капитанами, надеется их уломать. И если они не вытворят что-нибудь такое-эдакое…
В гавани грохнуло так, что у меня зазвенело в ушах. В темноте полыхнул ослепительный огонь, из столба пламени, поднявшегося над одним из судов, во все стороны полетели обломки.
Все мгновенно очутились на ногах, всматриваясь туда, где раздался взрыв. В гавани горела каравелла, паруса на ее мачтах полыхали, как свечи, но она была еще на плаву и двигалась на блокировавшие гавань королевские фрегаты.
— Она идет на корабль губернатора! — заорал Барт.
Я взлетел на ванты и оттуда увидел, как превратившаяся в брандер каравелла едва-едва разминулась с одним из фрегатов. Вслед за каравеллой под всеми парусами шел шлюп, подгоняемый свежим бризом. Вот он поравнялся с кораблем Роджерса — горящее судно осветило адмиральские стяги — и дал бортовой залп из шести пушек. Шесть вспышек расцветили и без того красочное представление.
— «Рейнджер»! — крикнул я. — Вейн вырвался из гавани!
День в Карибском море сменяет ночь так же быстро, как ночь — день. Здесь нет никаких долгих «бледных рассветов», о которых говорил отец, вспоминая родной Голуэй. Как только отгремел залп, небо, как по сигналу, стало наливаться золотисто-красным, и спустя несколько минут из-за горизонта выстрелили солнечные лучи, как будто взорвалась небесная крюйт-камера. Оставив позади пылающую каравеллу и адмиральский фрегат, «Рейнджер» уходил в открытое море, навстречу золотому рассвету.
— Скоро мы разделаемся с тобой, Роджерс! — донеслось со шлюпа, и на его фок-мачте взвился черный флаг с черепом над перекрещенными костями.
На многих судах восторженно вопили, люди махали руками и шляпами, приветствуя дерзость несдавшегося пирата.
— Это может считаться «таким-эдаким»? — спросил Янссен, показав трубкой сперва на горящую каравеллу, а после — на удаляющийся шлюп под черным пиратским флагом.
[1] «Пороховые обезьяны» подносили канонирам ядра и порох, открывали и закрывали пушечные порты.