Страница 14 из 63
Тут Каролинец и вылез со своей идеей. Юнга то блюет через борт, то лежит пластом, даже когда шхуна стоит на якоре при легкой зыби? Что ж, он, Каролинец, знает в Нассау тихое местечко, где не качает и где есть все нужное для письма.
Благодаря Дону и его задумке я и застрял здесь вместо того, чтобы разносить Нассау к чертям и заливать его ромом… Нет. Не благодаря Дону. Благодаря моему отцу. Папаша заявил, что раз я матлот Джека Кильки, я должен за ним присматривать. Капитан «Аланны» продолжал мстить мне за то, что на Эльютере я оказался не по ту сторону черты. Сидеть взаперти с не выносящим качки придурком, слушая, как другие веселятся внизу, — такое Чарли Умник называл «танталовыми муками».
— Ты можешь рисовать быстрей? — рявкнул я.
Килька вздрогнул и посадил кляксу.
— Да-да, сейчас…
Парень присыпал кляксу песком и снова склонился над книгой.
Глядя, как он выводит очертания берега, неровные треугольники, похожие на зубцы капкана, я то верил, то не верил, что его каракули приведут нас к сокровищам Морского Черта. То верил, то не верил, что передо мной сын знаменитого Генри Бриджмена.
Не выдержав, я вскочил и принялся расхаживать взад-вперед, поглядывая на усердного рисовальщика. Килька был всего на пол-ладони ниже меня ростом и явно не младше меня, но перо в его руке смотрелось лучше, чем смотрелись бы сабля или пистолет. Одежда плотника висела на нем мешком, обкромсанные моим ножом светлые волосы открывали тонкую шею. Прямо вылитый Морской Черт, хха (я всегда представлял Бриджмена похожим на капитана «Аланны» — громадным, с грудью, как бочка, с громовым голосом и множеством шрамов, только не с кудлатыми рыжими волосами, а с черной гривой вроде моей). Но если Килька не сын Бриджмена, если он блефует, рано или поздно он позавидует покойному капитану Кидду…
Дверь содрогнулась от мощного удара, Килька посадил еще одну кляксу. Второй удар снес дверь с нижних петель, она косо повисла на верхних, и в комнату, пихаясь локтями, протиснулись трое: один — с пистолетом со взведенным курком, двое других — с абордажными саблями.
Человек с пистолетом направил оружие на Кильку и крикнул что-то вроде:
— Встав, пош!..
Мой нож воткнулся в горло незнакомца, оборвав его крик. Пистолет выпал из разжавшихся пальцев, громила, хрипя, вцепился в торчащую из горла рукоять. Не успел он рухнуть на пол, как на меня накинулись его товарищи. Увернувшись от выпада сабли кривоногого крепыша, я выхватил свою и одновременно пнул тяжелый стул в сторону другого противника — высокого и тощего, в полинялой бурой рубахе и холщовых штанах. Я никогда раньше не видел этих субъектов и, маневрируя так, чтобы оказаться между ними и столом, воскликнул:
— Что вам надо, черт драный?
Дурацкий вопрос! Им надо было меня убить. На Кильку они пока не обращали внимания.
Тощий чуть не достал меня прямым ударом, я успел уйти вбок, но услышал, как клинок вспорол мой синий с вышивкой камзол. Этот камзол достался мне при дележе добычи с «Сан Фелипе» и был совсем новым!
Злобно выругавшись, я сделал ответный выпад и мельком заметил, что Килька теперь стоит на столе, прижимая счетную книгу к груди и круглыми глазами глядя на нашу схватку. Ждать от него помощи не приходилось, но неужели Дон не слышит, что творится наверху?
Как только я об этом подумал, за выбитой дверью один за другим грянули два выстрела, послышался шум, похожий на стук катящегося по ступенькам тела, и сразу — захлебывающийся визг Мэг:
— До-он!..
Меня окатило холодом, а после — яростным жаром. Оба врага на миг повернули головы к двери, и я воспользовался этим, чтобы метнуть нож левой рукой. По рубахе кривоногого расплылось алое пятно, но он продолжал махать саблей и наступать, как будто из его груди не торчала рукоять семидюймового ножа. Мне вспомнились истории про живых мертвецов, сабля дрогнула в моей руке, по спине побежали мурашки.
Живой мертвец поравнялся со столом и — БАМ! — на его голову обрушилась тяжелая счетная книга. Кривоногий упал, разок дернулся и затих, став мертвее мертвого, а Килька с пронзительным воплем швырнул книгу в долговязого. Я инстинктивно шарахнулся от шелестящего страницами снаряда, зато долговязый прыгнул к книге, как акула — к летучей рыбе. Он поймал том одной рукой за обложку, чуть ее не оторвав, уронил саблю и перехватил книгу второй рукой. Потом сделал движение к столу, и Килька с новым испуганным воплем метнул в него бронзовую чернильницу. Попади он противнику в лоб, он мог бы прошибить ему башку, но мазила угодил лишь в плечо. Долговязый, прижимая книгу к груди, выскочил из комнаты, я ринулся за ним, но на площадке остановился, как вкопанный.
У подножия лестницы лежал на боку Дон, рядом с ним на коленях стояла Мэгги. Долговязый перескочил через Каролинца, растолкал попавшихся на пути посетителей таверны и скрылся в табачном дыму. Мэгги не обратила на него внимания, молча раскачиваясь взад-вперед.
Я сбежал по ступенькам и упал на колени рядом с Каролинцем. Кто-то уложил его двумя выстрелами: одна пуля попала в позвоночник, другая — в шею сбоку. Если Дон умер не сразу, то очень быстро. Положив руку на еще теплое плечо, я перевернул его на спину. Невидящие синие глаза уставились в закопченный потолок.
— Мэгги! Кто это сделал? Кто?
Мэг показала рукой в колеблющийся дым, в котором больше не пели. По ее щекам текли слезы, она широко разевала рот, но не издавала не звука.
— Кто сделал, того уж нет, — мрачно сказал старый Гриф, который стоял позади дочери. — И тебе лучше отсюда уйти, Молодой Волк. Лучше тебе никогда больше здесь не появляться.
Старик со сморщенной шеей и тяжелыми веками, и вправду похожий на грифа, попятился под моим взглядом.
— Кто. Это. Сделал? — сквозь зубы повторил я.
Гриф молчал, но один из людей, собравшихся возле тела Каролинца, буркнул:
— Хромой дьявол.
— Какой дьявол?
— Дьявол на службе у дьявола.
Мэгги сделала глубокий судорожный вдох — и завыла.
Кто-то тронул меня за плечо.
— Остин, тот человек унес книгу! — сообщил перемазанный чернилами Килька то, что я и без него прекрасно знал.
[1] Имеется в виду король Англии Георг I.