Страница 76 из 77
— Песня такая же монументальная, как и наш большой добрый мальчик, — он достал бумагу, карандаш, быстро записал первый куплет и припев. — Продолжай, — попросил меня.
Я продолжил:
— За победу их ветры молятся, ждут их тернии и венцы. Разгулялися добры молодцы, распотешились молодцы… Дальше припев, — сказал я, кашлянув.
— Ты мне смотри не простынь перед концертом, — проворчал дядя Ёся. — Напомни, чтобы я опять сделал вам здоровье при помощи того чудного жира, который мне подарили у летчиков.
Я, содрогнувшись, вспомнил вкус того «лекарства», ложку которого пришлось проглотить перед концертом в Калинине и понадеялся, что Вова обнаружил банку с жиром и сел. Ему-то как раз понравилось.
— Ты чего паузы делаешь? Так пообедать не успеем, — поторопил меня Иосиф Самуилович.
— Богатырское наше правило — надо другу в беде помочь, отстоять в борьбе дело правое, силой силушку превозмочь. Расцвела душа от безбрежности, и полей моих, и любви… — здесь я сделал небольшую паузу и закончил:
— Силой мужества, силой нежности воспоём красоту земли!
— Это надо петь на голоса, и только хором, — задумчиво произнес Иосиф Самуилович. — Хор, желательно, большой… — глаза у него были такими, будто он сейчас слушал этот самый хор.
Лицо его, отрешенное от всего, стало вдруг таким красивым, какими бывают лица людей в момент соприкосновения с прекрасным. Он достал нотную тетрадь и тут же записал ноты.
— Да, это таки сделает нам аплодисменты, — он встал и напомнил:
— Пища духовная — это хорошо, но пора таки вспомнить о другой пище. Пойдем, кушать надо не только хорошо и вкусно, но таки еще и во-время.
Пообедав, мы все вместе нарядили ёлку. Пушистая красавица сразу придала комнате праздничный вид. Даже не смотря на войну, ожидание нового года придало сил и бодрости всем.
Иосиф Самуилвич все-таки в этот день съездил в ЦДКА. Михал Михалыч закончил свои бухгалтерские мытарства и примерно к трем часам приехал. Вошел в комнату, сказал:
— Уже нарядили? — и посмотрев на гири, хмыкнул:
— А я ведь когда-то тоже баловался.
Подняв одну гирю с пола, легко подкинул её вверх, потом поймал на лету другой рукой, потом подкинул и поймал уже за спиной, потом взял две сразу и изобразил что-то вроде жонглерского номера.
— Дядя Миша, я тоже так хочу научиться! — воскликнул Вова, глядя на Михалыча горящими глазами.
— Завтра, Вова, все завтра. Завтра Ёся договорится в цирке и мы там с тобой позанимаемся, пока они в Доме Красной Армии репетировать будут, — он повернулся к Иосифу Самуиловичу и прикрикнул:
— Ну и что расселся? Я за тебя буду разговаривать на счет концерта? Поехали!
Я тоже начал собираться, но Иосиф Самуилович махнул рукой:
— Ой-вэй, Коля, ты забыл, мы же договорились, что у нас таки разделение труда? Творческой частью занимаешься ты, а организационные вопросы оставь мне. Все эти скучные, банальные и меркантильные вещи должен решать человек, которому невозможно сделать нервы.
Он быстро собрался и направился вслед за Михалычем. В дверях он оглянулся, напомнив:
— Творчество, Коля, творчество… Вова с гирями — это один номер. Надо еще два. Песни нужны такие, чтобы товарищу Сталину понравились.
— А что, на концерте сам Сталин будет? — охнула Зинаида Ованесовна.
— Я разве сказал «Сталин»? — очень ненатурально удивился дядя Ёся и вышел из комнаты.
Я задумался. Песен знаю много, военных особенно, но что выбрать для такого серьезного мероприятия? Я смотрел на Зинаиду Ованесовну, как-то мимоходом отметив, что фигурой она очень напоминает Зыкину. «Точно, Зыкина!» — осенило меня.
— Зинаида Ованесовна, как вам эта песня? — спросил её и запел:
— Грустные ивы склонились к пруду, месяц плывет над водой. Там, у границы, стоял на посту ночью боец молодой, — встал, выдвинул из-под кровати кофр с аккордеоном.
Вельтмастер звучал идеально, пальцы привычно тронули клавиши, руки растянули меха.
— В грозную ночь он не спал, не дремал, землю родную стерег. В чаще лесной он шаги услыхал и с автоматом залег. Черные тени в тумане росли, туча на небе темна… Первый снаряд разорвался вдали — так началася война. Трудно держаться бойцу одному, трудно атаку отбить. Вот и пришлось на рассвете ему голову честно сложить. Грустные ивы стоят у пруда, месяц глядит с вышины. Сонному берегу шепчет вода имя героя страны. Вместе с победой спокойные дни в эти вернутся края… Ночью на тихой заставе огни снова зажгут нам друзья, — немного передала последний куплет, заменив настоящее время будущим.
— Так и мой Ашотик где-нибудь голову сложил, — прошептала Зинаида и заплакала.
— Теть Зин! — тут же кинулась к ней Зоя. — Да жив ваш Ашот, жив! Даже не думайте плохое!
— Песня хорошая, — певица вытерла слезы, — но очень печальная. Напиши мне слова.
Я выполнил её просьбу и, пока наша оперная дива репетировала свою песню, мы с Зоей заучивали богатырей. Вдрг Зоя вскочила и включила радио, поставив на всю громкость.
— От Советского информбюро, — заполнил комнату голос Левитана. — В преддверии нового, тысяча девятьсот сорок второго года, в течении ночи наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Наши части, действующие на одном из участков Западного фронта, сломив упорное сопротивление противника, заняли семнадцать населенных пунктов и захватили много оружия и боеприпасов. Трофеи подсчитываются. На другом участке фронта наши бойцы выбили немцев из одиннадцати населенных пунктов и истребили около двух тысяч солдат и офицеров противника. Военнопленный командир первого батальона четвертого мотострелкового полка шестой танковой дивизии лейтенант Планге Рудольф заявил: «В период подготовки наступления на Москву, немецкие солдаты и офицеры считали, что советская столица будет быстро взята и наступит мир. Но мы столкнулись с необычным сопротивлением русских. Наши части несли огромные потери — как в людях, так и в технике, особенно в танках. В следствии этих огромных потерь, а так же наступившей зимы, боеспособность немецких солдат резко снизилось, ухудшилось их моральное состояние. Я — офицер и член национал-социалистской партии раньше верил Гитлеру и был убежден в нашей победе. Теперь я считаю поражение Германии неизбежным»…
Левитан говорил и говорил, чеканя каждое слово, и я, в отличии от остальных, точно знал, что поражение Германии неизбежно. Но, к сожалению, о том, что до этого поражения еще три с половиной долгих года, я тоже знал.