Страница 50 из 77
Глава 18
— Как забрали⁈ Ты же за него головой отвечаешь⁈ — всплеснул руками Иосиф Самуилович.
Он тут же нагнулся, проверил, все ли мешки на месте, посчитал коробки, одну даже открыл, пересчитал банки с тушенкой. Разогнувшись, дядя Ёся сердито спросил Михалыча:
— И кто таки это все будет нести? Вова у нас мальчик не только талантливый, но и очень сильный, но это таки не значит, что на нем можно всем ездить.
Михал Михалыч сердито нахмурился, ноздри раздулись, на щеках заходили желваки, он уже открыл рот и я даже смог представить, какими словами он сейчас отчехвостит старого еврея.
— Иосиф Самуилович, вы дайте объяснить человеку, — я прекратил в зародыше готовую начаться перепалку.
— По правилам забрали, — Михалыч сунул руку куда-то за пазуху, достал сложенные вчетверо листы бумаги, развернул, показав нам подписи и печати. — По приказу генерала Конева. Вот начальник тыла фронта подписался — Кацнельсон.
— А… тогда это дело другого рода, это все хорошо, это все замечательно, это значит все правильно! — обрадовался дядя Ёся. — Илья Несунович таки знает, что делает, а он плохого не делает никогда. Если он документы сделал — комар муху не подточит, и твоей голове в ближайшее время абсолютно ничего не угрожает.
— Так-то оно так, только вот на чем мы дальше поедем? — я вздохнул, присел на вещмешки.
Послышался звук мотора, работающего на предельных оборотах. Из-за угла буквально вылетел автобус и, обдав нас снегом, притормозил рядом. Я сразу вспомнил фильм «Место встречи изменить нельзя» — Шарапов и Жеглов ездили примерно на таком же. Во всяком случае, на очень похожем.
Открылась мощная дверь, из салона выскочил веселый военный в ладном полушубке, с портупеей через плечо и в лихо заломленной на бок шапке-кубанке.
— Товарищи артисты, принимайте трофей! Подарок самого командующего! — радостно сообщил он. — Кто у вас тут старший? Распишитесь!
Он открыл планшет, достал документы. С минуту озадаченно посмотрев сначала на Иосифа Самуиловича, потом на Михалыча, все-таки протянул бумаги на подпись дяде Ёсе. Тот замахал руками, затараторив:
— Ой-вэй, таки куда старому еврею в начальники? Хотя, конечно, спасибо!
Я встал, подошел и, взяв у «дарителя» непроливашку, откинул крышку, ткнул туда перо и расписался внизу документа. Это были бумаги на трофейный «Оппель Блиц» и я передал их Михалычу.
Шофер никак не отреагировал. Он замер и, кажется, перестал дышать: смотрел на автобус примерно так, как дети смотрят на деда Мороза, протягивающего им подарок на Новый год — недоверчиво, но в то же время с восторгом. Усы Михалыча топорщились, губы шевелились, но он не мог произнести ни слова. Когда же, наконец, способность говорить вернулась к нему, он тихо выдохнул:
— Твою ж дивизию!..
Со стороны водителя открылась дверь, послышался крик:
— Ну кто тут хозяйство принимать будет? Давайте скорее. Тут еще инструмент и оборудование внутри…
Михалыч быстро побежал к водителю автобуса — принимать «хозяйство».
— Имею наглость спросить, а что за оборудование? — дядя Ёся посмотрел на военного с вопросом.
— Печь, на бензине работает. Чтобы вам тепло было. Там еще отсек — две кровати стоят, в два яруса и стол для совещаний. Автобус штабной, враг не успел забрать, бросили немцы при отступлении. Так быстро драпали, только пятки сверкали, — он оглянулся, посмотрел на автобус так, будто сам его обил у нацистов. — А вообще немцы шикуют. Таких автобусов днем с огнем не сыщешь, этот единственный был, — и военный сделал приглашающий жест рукой.
Иосиф Самуилович подхватил скрипку, другой рукой поднял со снега свой вещмешок и первым вошел в автобус.
За ним женщины. Потом подбежал Вова с оркестровыми тарелками, водрузил их на коробку, сгреб остатки вещей и тоже пошел к автобусу.
— Агитбригада «Огонек» благодарит вас, — я протянул руку веселому военному, он пожал ее и со смехом ответил:
— Мое дело маленькое, приказали — выполнил. Мне-то за что спасибо? Это вы генерала Конева благодарите, он распорядился. Сильно ему ваш концерт понравился, передал, что редко так бывает, чтобы агитбригада прямо на фронт приехала. Обычно к линии фронта артисты почти не приближаются, все больше в тылах концерты дают, — сказал он, улыбаясь и, не сдержавшись, добавил:
— Но самое главное — погнали немцев! Наконец-то погнали!
И он, козырнув, пошел прочь.
Мне понятен его боевой настрой, понятна его радость, но разделить их я, к сожалению, не мог. Просто потому, что слишком много знал. В начале января сорок второго года войска Калининского фронта прорвут новую линию обороны противника, с запада и юго-запада охватят Ржев и завязнут на долгие тринадцать месяцев в изматывающих боях. Фронт остановится. Город Ржев возьмут только в сорок третьем году, после страшных боев, которые в будущем назовут Ржевской мясорубкой.
Но глядя вслед бойцу Красной Армии, который помахал мне рукой и быстрым шагом направился дальше, я от всей души пожелал ему удачи.
Рядом с автобусом остановилась «Эмка». Шофер вышел, открыл заднюю дверцу и вытащил прямо с сидения два больших мешка.
— Кто здесь Кушнер? — спросил он, заглянув в автобус, но тут же пробормотал:
— Мог бы и сам догадаться… — и, передав дяде Ёсе мешки, снова нырнул в свой автомобиль. Вернулся к нам с небольшим, литров на десять, бочонком в руках.
— А это личный подарок от товарища Кацнельсона товарищу Кушнеру. Еще Илья Несунович лично распорядился передать вам паек в дорогу и горячий привет.
— Таки просто привет? — уточнил дядя Ёся.
— Таки нет, — передразнил его водитель «Эмки», — не просто, а с тушенкой и сгущенкой в придачу. Забирайте, — и он кивнул на свой автомобиль.
Забирал Вова, естественно, под чутким руководством дяди Ёси. Когда, наконец, погрузились, Михалыч, погладив руль, воскликнул:
— Ну, родная, поехали!
— А почему «родная»? — тут же поинтересовалась Зоя. — Автобус же мужского рода?
— «Блиц» с немецкого переводится как «молния», — просветил ее Михалыч. — И вообще для настоящего шофера машина — она как женщина: и мать, и жена, и любимая подруга. Моя девочка… — он нежно погладил железный бок, и разве что только что не поцеловал автобус.
Я прошел в салон.
Пока суть да дело с пайком, остальные сборы, Михалыч уже затопил печурку, тепло равномерно расходилось по всему автобусу. Зоя даже скинула полушубок и вздохнула:
— Как хорошо-то!
— Куда уж лучше, — согласилась с ней Зинаида Ованесовна.