Страница 12 из 77
— А барабаны? — напомнил богатырь, нимало не смущенный происшествием.
— Давай, — я обреченно махнул рукой и сел на ближайшую скамью.
Но барабанил Вова виртуозно, он так увлекся, что я едва его смог остановить.
— Какой талантливый юноша, — прокомментировал Иосиф Самуилович. Он опустил манжет, прикрыв часы, на которые, оказывается, всё это время смотрел. — Итого у вас получится примерно час и двадцать минут. Танцы, гимнастические номера, пение, аккордеон, барабаны, чечетка. Десять минут остается на разговорный жанр. Есть варианты?
Я только развел руками.
— Ну что ж, я заполню пока экспромтом. Одесский юмор, думаю, всегда будет востребован, — и Иосиф Самуилович, поклонившись, простился с нами.
На Вову долго злиться не получалось. Он ходячий позитив.
Вечером, уже в общежитии, я завалился на кровать и попытался заснуть. Комната большая. На восемь мест, но заняты были только две кровати — в дальнем углу. Соседей по комнате не было, в эту ночь они не пришли. Вова выбрал место у окна. Я благоразумно занял кровать подальше от него. Если он храпит так же громко, как разговаривает, то ночка мне предстоит веселая.
Но Вова не храпел. У него урчало в животе, причем так громко, что мне с моего места было прекрасно слышно.
Я достал из кармана кусок хлеба и отдал ему:
— На вот, поешь. И спать. Завтра тяжелый день предстоит.
Говоря это, я даже не подозревал, насколько тяжелый. Одно дело читать о панике в Москве, и совсем другое дело — стать участником этих событий.
И все бы было в порядке, если бы не Вова.
Шестнадцатого октября закрыли метрополитен. Это событие стало своего рода спусковым крючком. Я знал, что метро подготовили к взрыву, на случай, если немцы все-таки войдут в город.
Мы утром встретились с Корзуновым, он проводил нас до автобуса, в который грузился духовой оркестр. Оркестранты сидели молча, не было разговоров, которые обычно бывают между работающими вместе людьми, не было шуток, настроение у людей такое, что им самим помощь нужна.
На Белорусский вокзал приехали во-время. Но там уже было не протолкнуться. Люди пытались уехать в ближнее Подмосковье, выбраться на любую, не занятую врагом, территорию. И, глянув на толпы народа, дирижер оркестра пробормотал:
— Впору похоронный марш играть…
— Быстро разобрали инструменты и присоединяйтесь, — я достал аккордеон из кофра, растянул меха и запел:
— Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…
— С фашистской силой темною, — присоединилась ко мне Зинаида.
— Пусть ярость благородная вскипает как волна, — рядом с нами встала Зоя.
И тут грянул оркестр.
Все-таки Корзунов прав! Музыка — великая сила. Я пел и смотрел, как успокаиваются люди, как кто-то, махнув рукой, отходит от вагонов, как прекращаются потасовки и толчея.
Скоро вокруг нас уже был целый хор:
— Идет война народная…
— Священная война…