Корректор

Вальяжно въезжаем в замок, ратники радуются не меньше, чем кони. Все соскучились по родному обиталищу, даже я. Холодный взгляд отца, стоящего на вершине террасы, настороженная матушка, рядом недовольно морщит носик Сесилия — всё вокруг своё, родное.

— А где чарка вина в честь моего возвращения? — осведомляюсь весело. — Красная ковровая дорожка? Музыканты где с весёлой музыкой? Трубодуи и менестрели?

Граф в сердцах сплёвывает и уходит. Сильный шаг, уважаю. Даже не поинтересовался, чем дело кончилось. Ведь, по идее, я мог и прихлопнуть виконта Микласа. Обнимаю матушку, целую руку сестре.

— Стэн, как прошло? — графиня, конечно, переживает, но головой ручаюсь — не за меня.

— Хорошо всё прошло, матушка. Граф публично извинился за недостойное поведение невестки, я принял его извинения. Специально оговорили, что Амалия одна, без мужа, к нам больше не явится.

За ужином приходится повторять своё повествование. Это скучно, поэтому расцвечиваю его комментариями и мелкими подробностями:

— Граф Фьонце и вся его семья порядочные и понимающие люди. Я от них в полном восторге. За исключением нашей дуры Амалии, конечно.

— Стэн! — вскрикивает графиня.

— Ой, да бросьте! — небрежно отмахиваюсь. — Чего нам стесняться? Мы тут все свои и можем говорить прямо.

— Не всегда и не любыми словами, — мрачно смотрит на меня отец.

— Ваше сиятельство, а не вы ли учили нас, что мужчина должен смотреть прямо на всё? На опасности, неприятности, угрозы?

Граф озадаченно затыкается. Он мог это сказать в процессе воспитания мальчиков, более того, обязан был учить чему-то подобному. Вспомнить, разумеется, не смог. Мало ли что могло запомниться ребёнку и не остаться в собственной памяти? Так что продолжаю беспрепятственно:

— У вилланов есть поговорка: в семье не без урода. Если смягчить, то какой-то из детей может вырасти не совсем хорошим человеком, — задумавшись с ложкой салата у лица, заканчиваю мысль: — Или совсем дурным.

Развиваю мысль дальше:

— Хотя нам, Гревисам, не повезло. У нас в семье два дурачка — Амалия и Хендрик.

Удар был настолько неожиданный и беспощадный, что все теряются. У матушки вытягивается лицо, отец поперхнулся компотом.

— Я у Дортинов понял, какие должны быть отношения между братьями. Гров всегда заботится о Дэне, учит его всему. Взамен пользуется у него огромным авторитетом. Никогда не видел, чтобы Гров серьёзно обижал Дэна, тем более бил. Наоборот, гордится его успехами. Мне же от Хендрика постоянно доставалось. Всё детство у меня была одна главная задача: улизнуть от Хендрика, спрятаться. Сестёр тоже старался обходить стороной.

Сесилия открывает рот, но слов не находит. Приходится молча краснеть.

— Ты не прав, Стэн, — веско роняет отец, но разъяснения, почему и отчего, опускает. — И не называй больше Хендрика дурачком.

Отвечаю улыбкой. Слегка меняю политику. Если резко её развернуть, возникнет много шума и воя. Поэтому я не спорю, но уже и не соглашаюсь.

— Почему ты умолчал о материальной компенсации? — граф наносит свой удар.

Кетриг уже доложил или кто-то из ратников. Быстро папашка всё разнюхал. Умеет, не отнять. Но размера он не знает, содержимое кошеля принародно не пересчитывали, а своим парням я только сказал, что много.

— Разве? — делаю недоумённое лицо. — Я же сказал, что граф Фьонце извинился.

— Сколько он тебе дал?

— Достаточно, чтобы я посчитал себя удовлетворённым.

Граф сверлит меня неумолимым взглядом, я уделяю внимание десерту. Но всё-таки нахожу нужным объяснить очевидное:

— Вы, отец, отдали всё в мои руки, и я вам за это бесконечно благодарен. Потому что если всё в моих руках, то и денежная компенсация только моя. Вы претендовать на неё не можете.

— Может, — неожиданно встревает графиня.

Между прочим, одобряю её позицию. Она всегда на стороне мужа.

— Дело касается чести всей фамилии… — продолжает матушка.

— И защитил я её единолично. Поэтому выигрыш только мой. Отец даже жалованье сопровождающим меня ратникам не платил. За время поездки. Так что свою долю он уже взял.

Граф багровеет, играет желваками, графиня глядит с осуждением. На Сесилию не смотрю, просто жду. Только попробуй, промолчи.

— Отец, я не хочу сказать, что Стэн абсолютно прав, но что-то справедливое в его словах есть, — сестра неведомым способом улавливает мой мысленный посыл.

На этом разговор и заканчивается. Тупо обворовывать меня бесполезно. Большая часть денег в банке.

За час до отхода ко сну я в комнате Сесилии.

— Если бы ты не встала на мою сторону, я бы сейчас вернул тебе десять соверенов, — заявляю без обиняков.

Слегка морщится:

— Давай уже, приступай. Ты очень много времени потерял.

— Нагоним. С завтрашнего дня будем проводить процедуры утром и вечером.

Беру её за руку — телесный контакт сильно облегчает работу — и ныряю в Тень.

Гронкс, замок Тревзен.

Спустя неделю после возвращения.

Жизнь понемногу устаканивается. Положение в семье равновесное. Ставшие унылыми и безнадёжными попытки родителей «поставить меня, наглеца, на место» натыкаются на мою оборону, густо замешанную на завуалированных насмешках. А ещё на саботаж их усилий Сесилией, которая иногда прямо встаёт на мою сторону. Часто хватает одного многозначительного взгляда или еле заметной улыбки. Женщины так умеют. Как бы ни с рождения.

Тренировочная площадка.

Отрабатываю двухшпажный бой. Брук и Кетриг поначалу так растерялись, что первую схватку проиграли вчистую. Когда попробовал метод с Дортинами, сразу выяснил, что это не только даёт преимущество, но требует особой техники и тактики. Вот и отрабатываю.

За нами наблюдает Сесилия с неотлучной Миной. Ближе к финалу подошла, ждёт завершения, чтобы получить свою долю внимания. Когда мы заканчиваем, и я небрежными жестами залечиваю уколы и кровоточащие царапины, она медленно несколько раз сводит ладони вместе. Бесшумные аплодисменты.

— Ты бесподобен, Стэн! — в глазах ни капли насмешки, только восхищение.

— Вот видишь, а родители упорно не замечают, — хотел сказать «даже ты видишь», но удержался. Нельзя отталкивать союзников.

Через полчаса мы в её комнате. Мы продвинулись так хорошо, что Сесилия уже не бухтит. Сама уже видит, насколько её кожа стала ровной и гладкой. С фасадом закончил, сегодня завершу лоб и начну спускаться ниже. На шею, спину, зону декольте и дальше, дальше, дальше.

Радую сим известием сестру: