Корректор

Вчера, когда я засветил им своё изукрашенное лицо, естественно, все поинтересовались, откуда это выросло. Выдал им версию Хендрика и сдал папашку-изувера. О том, что я действительно виновен в страданиях брата, разумеется, умолчал. Наступает время конца — делу венца.

— Да что тут непонятного? — вздыхаю от простодушия окружающих меня бойцов. — Наврал он всё, оклеветал меня. Любит он на меня напраслину возводить, вот по привычке и…

Далее продвигаю версию, более лестную для Хендрика. Которую этот идиот сам не смог сочинить. Всё за него приходится делать.

— Выходит, Его сиятельство поверил наследнику и чуть не убил Вашу милость? — задумчиво говорит один из ратников.

Киваю. Всё, дело сделано. Неважно, сколько человек поверит и поверит ли кто-то вообще. Вариант успешного избиения мной старшего брата тоже привлекательно скандален и может найти сторонников. Неважно. Важно, что моя версия начнёт гулять по усадьбе и обсуждаться. И в ней Его сиятельство выглядит простаком, которого обвели вокруг пальца. А ещё зверским садистом, чуть не убившим собственного сына. Все прекрасно знают, что за моё ранение Хендрик никак не был наказан.

Предок всё объяснил очень чётко. По сути, научил играть полученными картами и использовать их с максимальной эффективностью. Не отказываться от преимуществ, которые они дают.

— Твоё разбитое лицо — не только твои личные неудобства, это сильное оружие. Нельзя от него отказываться. Когда ты скажешь всем, кто это сделал, по репутации графа будет нанесён сильный удар. Когда ты расскажешь, почему он это сделал, Хендрика… нет, полнейшей сволочью не назовут сразу, но задумаются над этим. А не гнусная ли он тварь? Так подумают люди вокруг. И не важно, что они простолюдины. От них тоже многое зависит, — предок на этом не остановился: — Ещё одно преимущество. У тебя железная отговорка от навязчивой идеи Хендрика о тренировочных поединках между вами. Неделя без занятий — раз! Вторая неделя на восстановление — два! Полмесяца ты имеешь полное право отметать подобные разговоры с порога. А теперь о подставленных для удара местах…

Это я уже сделал. Хендрик подставился, когда сказал, что я, Никчёмный, избил его. Опозорился. Граф подставился, когда безоглядно поверил ему и замарал руки в моей крови. Матушка вроде в стороне, но тоже замазана. Ни слова в мою защиту.

Хендрик в полнейшем цугцванге. Отказаться от «клеветы»? Значит, признать, что оболгал родного брата, который фактически подобрал его и оказал первую помощь. Выглядит поступком подлой неблагодарной твари. Не отказываться? Смотри выше — опозорен.

Пусть теперь думают, как выбираться из помойной ямы, в которую сами нырнули добровольно и с головой. Одна Сесилия вся пушистая и в белом.

Случившееся — пример более общей и глубокой концепции. Агрессия в любой форме ставит агрессора в невыгодное положение. Надо уметь этим пользоваться, утилизировать полученную энергию к своей выгоде. Первым делом надо знать, что получатель агрессивной энергии имеет огромное преимущество перед нападающим.

Конечно, хорошо знать заранее о слабых местах врага. Но хотя бы знать, что они точно есть, — тоже много.

Обед проходит в тягостной, дружественной атмосфере. Никто не цепляется. Кроме отца. После очередного взгляда в мою сторону в очередной раз морщится и заявляет:

— Стэн, почему ты не уберёшь синяки со своего лица? Ты же можешь!

— Не хочу. Это истинно мужские украшения. Доказательства моей храбрости и мужественности, — делаю гордое лицо.

Граф выпучивает глаза. Хендрик гыгыкает, а затем тоже выпучивает свои мерзкие зенки.

— Убери, — мрачно требует граф после паузы. — Это приказ.

— Хорошо, отец. Уберу, — я покладист, бел и пушист.

— Сегодня же, — он усиливает нажим.

Отрываюсь от еды, гляжу на него с гигантским удивлением:

— Ваше сиятельство, с чего вы взяли, что я могу это сделать быстро?

— Ты сказал, что своим даром можешь делать с собой всё, что угодно, — граф весьма подленько ловит меня на слове.

Это агрессия. По теории предка, отец подставился. И куда ударить? Пока только пассивно отбиваюсь. Попробую в контратаку. Ответить тем же не могу, он мне никаких обещаний не даёт. Но мы не привыкли отступать.

— О скорости самоизлечения я ничего не говорил, — делаю уклон. — Но если вам так хочется… с вас пять золотых.

Опять выпучивание глаз, на этот раз дружное. Дамы тоже присоединяются.

— Стэн, ты не можешь требовать с отца плату, — бескомпромиссно заявляет матушка.

— Он тоже не может требовать с меня работу целителя, — пожимаю плечами. — Я не обучался, лицензии у меня нет, опыта в исправлении внешнего вида тоже нет. Контузию излечиваю, расшатанные зубы укрепил, опухоль снял. Кстати, деньги вам сэкономил. Почему целителя Юхана ко мне не прислали? Он же был здесь. Пару золотых на меня пожалели?

По дружно вспыхнувшим лицам родителей понимаю, что попал в десятку. Жалко им на меня, Никчёмного, деньги тратить.

А что это папашка так заегозил? Наклёвывается одно объяснение. Неудобно ему. О раскаянии и стыде речь не идёт, но ему неприятно видеть каждый день расцвеченное собственными руками лицо младшего. Коробит при мысли о том, что меня такого видят все. Это так? Проверим.

— Отец, почему вас так волнует мой вид? Всё равно все уже знают, что это ваших рук дело.

Папашка столбенеет. Точно! Я угадал! Вот и обнаружилось слабое место! Прав предок, прав!

— Откуда это знают все? — граф шипит почти по-змеиному.

— Как «откуда»? Мы все знаем, окружающие слуги знают. Когда меня спрашивают, я тоже не скрываю. Честно говорю, что Хендрик меня оговорил, а отец избил.

Хендрик зеленеет. Почти до цвета моей энергии. Граф хлопает рукой по столу и рычит:

— Хватит, Стэн! Я сказал, хватит! Делай, что тебе сказано!

— Да я разве спорю? — пожимаю плечами. — Сделаю, что смогу.

Самоизлечением, разумеется, заниматься не собираюсь. Мне другое намного интереснее.

После обеда в саду.

Я научился убивать насекомых зелёной энергией. Не через передозировку целебной силой. На муху или червячка направляется не просто капля энергии, а пустая микросфера. Она не даёт энергию существу, а, наоборот, высасывает.

Мало того — придумал делать завесу из таких пустых капель. Сегодня вечером попробуем.