Поцелуй железа

Глава 24

Я не говорила с Эллой о грубых повадках Кавендиша. Возможно, я не хотела вынуждать ее вновь возвращаться к тому, что он с ней делал. Она дольше работала на него. Наверняка ей приходилось еще хуже, чем мне, но она продолжала работать с жизнерадостной улыбкой.

А может, я просто боялась, что он не делал с ней ничего, и это случилось только со мной, потому что он видел мои провалы и недостатки, которые нужно было исправить.

Больше не нужно с ним спорить и огрызаться в ответ. Опустив голову, просто выполнять свою работу и больше не давать повода быть мной недовольным. Не было смысла зацикливаться на этих вспышках насилия. Я сделаю все, чтобы их больше не было.

Дни после того случая шли спокойно, без вызовов к Кавендишу и встреч с Бастианом. Даже погода была дождливая, серая и мрачная и целыми днями не позволяла выйти на улицу. Это, а также ступор в общении с Бастианом и неудачные попытки открыть его сферу делали мое положение безвыходным.

Единственным просветом стало мое первое жалование. Тысяча фунтов в банкнотах. Заработанная служением короне, а не нарушением ее законов. Я отложила на свое содержание, а остальное отправила Мораг вместе со сдержанным письмом, в котором объясняла, что придворная дама – это оплачиваемая должность. Возможно, неудобных вопросов больше не возникнет.

К счастью, в день пикника, устраиваемого королевой, тучи рассеялись и было солнечно. Были приглашены все важные персоны при дворе, в том числе и Тень Королевы Ночи, так что я уделила особое внимание своему внешнему виду. Блейз создавала не только платья, но и вещи из кожи. Когда я пожаловалась, что во время верховой езды легкие юбки открывают мои голые ноги, она прислала мне изящную пару высоких кожаных сапог.

Сегодня я надела их с черным платьем, сшитым из нескольких слоев полупрозрачной ткани с темным блеском. Оно покрывало меня от ключиц до запястий и щиколоток, но Блейз была бы не Блейз, если бы не добавила разрезы на юбке, так что я могла легко ездить верхом.. и показывать новые сапоги.

Каким-то образом она сложила слои так, чтобы все, что нужно прикрыть, было прикрыто, но при ходьбе слои смещались, обнажая кожу то здесь, то там. Создавалось ощущение, что, когда я двигаюсь, можно увидеть то, чего не следует видеть. Но я проверяла платье перед зеркалом: бегала, прыгала, наклонялась и танцевала – и ни разу оно не подвело меня.

Нужно отдать должное Блейз: то, как она обращалась с тканями, было волшебством.

Когда я вышла во двор, где все собрались, то не без удовольствия отметила, что остальные дамы одеты в летние цвета: в небесно-голубые, бледно-розовые, солнечно-желтые оттенки. Я выделялась среди них, словно сделала прорезь в ясном дне, сквозь который просвечивала чернота ночи.

Если мой наряд не привлечет внимания Бастиана, то уже ничто не привлечет.

Во дворе царила суета. Слуги грузили в кареты подушки, покрывала и корзины с едой, а мы, аристократы, подготавливали и седлали своих саблезубых кошек. Дамы разбились на небольшие кучки и тихо переговаривались, в то время как от собраний мужчин доносились громкие голоса и еще более громкий смех.

Я готовила Весперу – проверяла седло – и сама мысленно готовилась к тому, что снова увижу Бастиана. Я не должна смущаться того, что мы сделали или почти сделали: мне нужно утвердиться на месте его любовницы.

Закрепив седло и уздечку, я отступила и похлопала Весперу по плечу, затем увидела, что королева вышла из дворца.

Мое тело охватила дрожь, когда следом за ней показался Кавендиш. Острым взглядом он пробежался по всему двору, на лице – никаких эмоций. Он даже не задержал на мне свой взгляд, в котором ничего не выражалось. Никаких признаков того, что он чуть не вырвал волосы у меня из головы в последний раз, когда мы виделись.

Кровь закипела во мне. Я стиснула зубы и позволила кулакам сжаться. Никто не смотрел на меня: этот маленький выплеск эмоций был безопасен.

Когда он скрылся в толпе, я овладела собой и, тяжело выдохнув, принялась поправлять уздечку на Веспере, хотя на самом деле в этом не было никакой необходимости. Что угодно, лишь бы занять руки.

И не зря. За Весперой я увидела волосы, неестественно темные и гладкие, словно черная дыра во вселенной. Бастиан.

Стоя рядом со своей саблезубой кошкой, он что-то говорил Ашеру, который кивнул и скрылся в толпе.

Один. Превосходно.

Я направилась в его сторону, как будто по каким-то делам. Я почувствовала момент, когда он заметил меня, словно его взгляд был физической силой, которая заставила мой пульс ускориться.

Я притворилась, будто мой взгляд случайно упал на него и заставил остановиться на полпути. Я сделала это так непринужденно, что мне следовало бы играть на сцене одного из городских театров. Это была самая случайная случайность.

Какой бред.

В чем мне не пришлось притворяться, так это в том, как я покраснела: кожа внезапно стала теплой, несмотря на утреннюю прохладу, стоящую в воздухе.

Его серебристые глаза, еще более светлые в ярком солнечном свете, прошлись по мне, как острое только что отточенное лезвие. Как и всегда, он во всем черном. Но должно быть, боги благоволили мне, потому что пуговицы и черная вставка на его куртке поблескивали, создавая впечатление, что наши наряды подобраны специально.

Возможно, это был знак. Конечно, я не верю в знаки, но в тот момент я готова была принять все, что предвещало мне успех.

— Бастиан, – я кивнула ему. Но вместо того, чтобы подойти к нему, я подошла к его коту, – как оказалось, серому самцу, тому самому, на котором он был, когда я ограбила его, – и дала животному обнюхать свою руку.

Он фыркнул, его дыхание защекотало мою кожу. Бастиан подошел ко мне.

— Кэт, – тихо произнес он. Его голос почти слился с разговорами вокруг, отражавшимися от стен внутреннего двора.

При дворе было сложно остаться наедине, не считая лишь неполноценных полуинтимных моментов, вроде разговоров во время танцев. Этот момент, когда мы были зажаты между его саблезубым котом и кошкой Ашера, а наши голоса звучали тихо, был одним из таких.

— Рада тебя видеть, – сказала я, не отрывая взгляда от его кота, который, судя по тому, как утыкался в мою руку, принял меня. – Хотя я не сразу узнала тебя при свете дня.

Трудно было узнать его, когда он не прижимал меня к стене в темноте и не терся о мой зад. Словно от этой мысли у меня не сжались бедра, я искоса посмотрела на него, слегка улыбнувшись.