Поцелуй железа

Его слова жалили, яд распространялся по моим венам.

— Это не..

— Ты так смеялась, когда мое лицо зарывалось между твоих ног..

— Это было не так..

— ..наверное, было весело знать, что я это делаю, ничего не подозревая о твоем секрете?

Теперь мои руки сжались в кулаки.

— А ты чертов лицемер.

Вот они. Последствия арианмеля.

Его глаза расширились.

Я бросилась вперед, остановившись всего в дюйме от его лица.

— Даже не пытайся притворяться, что тебе есть дело до правил и законов, мистер «покинувший дворец, сломавший два носа и одну руку, залезший в комнаты Каэлуса, связавшийся с перекупщицей и пригласивший ее во дворец».

Мой голос не принадлежал мне. Я никогда не говорила так убедительно, так зло, так.. решительно.

— И, – я ткнула пальцем ему прямо в лицо, – у тебя тоже есть секреты, так что не притворяйся, что ты сама невинность, черт бы тебя побрал. Что насчет твоего отца?

Вопрос, который таился в глубине моего сознания, наконец вырвался наружу.

Бастиан застыл на месте.

Долгое время было слышно только, как тикают часы на каминной полке. Наконец он сглотнул, выпрямился и, подняв голову, заговорил.

— А ты и вправду собрала обо мне немало сведений, да, Кэтрин?

Я не собиралась отступать, но от его слов у меня пробежал холодок по коже.

— Хорошо. Я расскажу тебе о своем отце. Это, – он коснулся шрама, пересекающего губу, – и это, – он разорвал рубашку, отчего пуговицы разлетелись по всей комнате; эльфийский свет посеребрил гладкий шрам на его теле, – это все напоминания о дне, когда я убил его.

У меня перехватило дыхание. Не веря этому, я покачала головой.

— Нет, ты не мог.

— Еще как мог, – его улыбка стала ледяной. – Все, что ты слышала, – правда. Я убил своего отца.

Это невозможно. Не тогда, когда он был таким печальным. Не тогда, когда он так дорожил своей сферой.

— Значит, это произошло случайно? – Я кивнула, словно побуждая его согласиться. Пусть он расскажет мне. Я послушаю.

Но он лишь покачал головой.

— Ты.. – мой голос доносился издалека. – Ты убил его.. намеренно? – Сжав руки в кулаки, я силой воли заставляла себя не верить. Снова покачала головой.

— И принцессу. Я обезглавил ее. И доставил голову моей королеве, – широко улыбаясь, он раскинул руки, словно представлял себя мне, своей аудитории. – А чего ты ожидала от Бастарда из Тенебриса? Технически, я не бастард, но по сути? Что ж, – сказал он, показывая на себя, – это я.

Он произнес это с таким диким восторгом, что я не сомневалась: все, что он сказал, – правда. Но мне хотелось сомневаться. Должно же быть еще какое-то объяснение.

— Я тебе не верю, – мой голос был тихим и неуверенным.

— Тогда ты дурочка. – Он навис надо мной, резко улыбаясь.

Я не шевелилась, отказываясь отступать.

— Что случилось? Расскажи мне, – это все прояснит. Должно прояснить.

— Ты хочешь подробностей? Хорошо, – со вздохом он расправил плечи и выпрямил спину, поднимаясь во весь рост. Из-за этого он казался еще более бесчеловечным, чем когда-либо. И чем-когда злым.

Я сжала кулаки, борясь с подступающей дрожью.

— Мой отец был дважды предателем. В войнах за престол он не поддержал Королеву Ночи и стал вражеским генералом, – скользнув по моей голове, его взгляд устремился вдаль. – Когда же он переметнулся к Королеве Ночи, предав другую сторону, он переломил ход войны. Если бы не он, война бы шла и по сей день, – Бастиан поморщился. – В наказание за то, что он изначально выбрал не ту сторону, моя королева заклеймила его предателем, лишила всех титулов и заставила работать в своих конюшнях. Это случилось до моего рождения, но из-за этого мне пришлось расти в тени генерала-предателя и не в роскоши, а в дерьме и в сене.

Его заботила роскошь? Я нахмурилась. Мужчина, которого я знала, исчезал, а вместо него появлялся этот незнакомец.

— Как ты думаешь, почему меня прозвали змеем? Во мне видели предателя, запятнанного репутацией моего отца. Ведь считается, что яблочко от яблоньки не далеко падает. И я не должен был удивляться, когда он предал Королеву Ночи и присоединился к ее дочери, чтобы совершить переворот. Возможно, он возомнил себя царетворцом, – еще одна жестокая улыбка, хотя вокруг его глаз проступили морщинки. – Так что я был только рад доказать свою преданность и выйти из-под тени его дурной славы.

Переворот. Все как и говорила леди Понсонби. Разве я не догадывалась, что в ее истории есть доля правды?

Наконец он взглянул на меня, и, задрав голову, как властный король, продолжил.

— Я вошел к нему и вырвал из него жизнь. Потом я пошел за мятежной принцессой и лишил ее головы.

Мой рот раскрылся, издав слабый звук. В ответ на это я не могла вымолвить ни слова.

Разве все это время я не думала об этом? Я убеждала себе, что это невозможно, но часть меня знала, что я не спрашиваю, потому что боюсь узнать ответ.

Я ошибалась насчет Бастиана.

Он не был союзником, на которого я могла бы положиться. Он не мог обеспечить мне безопасность. Если он пошел против собственного отца, то может пойти и против меня. Я не могла доверять ему, как не могла доверять и своим чувствам к нему.

Как же я ошибалась. Он сделал такое с собственным отцом, а что тогда он может сделать со мной? С ним я не могу быть в безопасности. Однозначно.

Его взгляд остановился между моими глазами, а улыбка дрогнула.

— Я понимаю, о чем ты сейчас думаешь. Мне очень неприятно разочаровывать тебя, любовь моя, но я предупреждал тебя.

Мир закружился, и я отступила назад. О, он предупреждал меня. А я не послушала.

Кавендиш и леди Понсонби тоже предупреждали меня. И даже та эльфийка с золотисто-розовыми волосами предупреждала меня, правда, по-своему.

Когда я дошла до двери, меня уже трясло.

Бастиан кивнул мне – глаза пустые, скучающая улыбка.

— Спокойной ночи, Кэтрин.