Убийство проклятого принца

Глубокий вдох. Мне нужно было вернуться на землю, если я хотела, чтобы мне разрешили взлететь на вершину блаженства снова. Потому что глубокая, пульсирующая жажда оставалась внутри, требуя большего.

— Такая злая. – Принц усмехнулся и убрал волосы с моего лба. Его когти скользнули по моей голове, когда он запустил пальцы в пряди. – Интересно, смогу ли я усмирить этот нрав.

Отбросив губку, Сефер прижал руку к моей груди, и я вздрогнула от прикосновения кожи к коже, в котором мне было отказано, когда он мыл меня. Его ладонь скользнула по животу. Мышцы напряглись, когда он приблизился к той самой заветной точке.

— Откройся для меня. – Его хвост скользнул мне под коленку, поднимая левую ногу над краем ванны; а я сама подняла правую.

Сердце колотилось в сладостном предвкушении. Рука принца замерла, и он посмотрел мне в глаза.

— Скажи мне остановиться, Зита. Скажи, что ты этого не хочешь.

Это был вызов. Он хотел, чтобы я попыталась его обыграть.

— Нет. Прикоснись ко мне, Сефер. Вознагради своего ручного зверька. – Я одарила его язвительной улыбкой, которая говорила о том, что я приму все, что он даст, и не отступлю. Это было только началом.

Он нежно провел пальцами по чувствительной коже, и все оправдания разлетелись, как стая испуганных птиц. Как бы приятно ни было прикасаться к себе, это было лучше. Намного, намного лучше.

Я ненавидела его прикосновения. Любила. Жаждала. Хотела убежать. Нуждалась в них. Никогда не чувствовала ничего подобного, когда кто-то из приватных клиентов дотрагивался до меня. Или когда мы с Эриком предавались любви.

Все всегда было просто: тело к телу, тесно и горячо. Сейчас же было ужасно и чудесно, сложно, чертовски запутанно, и я пыталась справиться с этим.

Сефер нежно погладил меня там, и на его губах снова появилась загадочная улыбка. Я сильнее прикусила губу, сопротивляясь звукам, рвущимся из моей груди, хотя понимала, что эта битва проиграна.

— Не сопротивляйся, птичка. – Его пристальный взгляд скользнул по мне, и один из клыков сверкнул. Ощутив давление его пальца я выгнула спину дугой, издав громкий вскрик. Его зрачки расширились.

— Зачем ты это делаешь? – Я бы поняла, если бы он просто овладел мной или принудил к оральным ласкам. Но принц был все еще одет и не выказывал никаких признаков своего удовольствия, по крайней мере пока.

— Потому что тызаслуживаешь большего наслаждения. – Со следующим толчком Сефер добавил еще один палец, приблизив меня к тому ощущению наполненности, о котором я мечтала.

Каждый вдох разрывал меня на части, но каким-то образом мне удалось выдавить из себя раздражение.

— Не только это.. Все, что произошло.. Сегодня.. Ты был добр ко мне.

Сефер сжал губы и слегка нахмурился.

— Когда ты упала в снег.. – Он выдохнул, его плечи опустились, а между бровями показалась морщинка. – Я подумал, ты умрешь, и понял, что не хочу этого.

Принц продолжал двигаться так, что от удовольствия звенело в ушах. Удивительно, но я все еще могла слышать его.

— Так что теперь я забочусь о тебе, как ответственный хозяин. – Его рука вцепилась в мои волосы, откинув голову назад.

Я ухватилась за края ванны, будто пыталась сохранить рассудок.

— Я не сделаю того, что ты хочешь.

Сжав зубы, я уставилась на него, пытаясь представить себе тучного, больного посетителя, который однажды пытался склонить меня к ужину. Но даже в моей голове принц все испортил: он перерезал горло мужчине, прежде чем овладеть мной на столе, измазал едой и кровью, а затем слизал ее.

— Я никогда не ощущу истинное удовольствие с тобой.

Но, черт, я была близка к этому.

— Мило, что ты считаешь, будто у тебя есть выбор. Но, кажется, ты забываешь, что принадлежишь мне. Полностью.

Затем Сефер наклонился, и его губы завладели моими, когда он ввел в меня третий палец.

Черт. Это было слишком. Сладкая боль расширяла и раздвигала пределы моих возможностей, его язык ворвался в мой рот, заявляя о том, что он принадлежит мне, красноречивее любых слов.

Нет. Нет. Нет. Я не могла. Не стала бы.

Но я целовала его в ответ, стонала ему в рот, позволяя собирать мои стоны, мое дыхание и последние крупицы здравомыслия.

И что-то во мне разрасталось – мучительное, медленное, чистое удовольствие. Это чувство было подобно птице, которую выпустили из клетки на волю.

Принц дернул меня за волосы, и мир взорвался. Мой крик разнесся по ванной, выражая в равной степени удовольствие, стыд и злость оттого, что он довел меня до такого чертовски яркого удовольствия. Этот крик исходил не только из моего тела, но и из самой души. И какой-то ужасной части меня это понравилось.