Страница 6 из 62
Меня начинает клонить в сон. Я когда-то слышала, что при сотрясении спать нельзя, но не уверена, что это правда. Хотя и тот мужчина тоже говорил, что мне нельзя засыпать… Надо как-то отвлечься. Например, всё-таки попробовать получить ответы на свои вопросы. Я, конечно, помню своё имя и как будто прошлое тоже, но это место мне совершенно незнакомо. Голос, которым говорю, тоже не мой. И пока меня перекладывали, тело тоже показалось как будто чужим. Допустим, я могла долго лежать в коме и похудеть, но вот грудь настолько вырасти неспособна, да и кисти рук изменить форму не могли тоже. Может быть, у меня галлюцинации из-за травмы головы?
— Милая, — берёт меня за руку Биана, — Даунтон велел не давать тебе спать. Ты уж постарайся, моя хорошая. Он скоро травницу привезёт. Она у нас старуха опытная, мигом тебя на ноги поставит. Ты только не засыпай.
Как-то слишком реалистично для галлюцинации — ладонь Бианы костлявая и мозолистая. Я чувствую боль. Да и как-то всё слишком складно. Или так и должно быть?
Раздаётся топот и в комнату возвращаются дети с подушкой и одеялом. На подушке действительно гораздо удобнее, за одеяло я тоже благодарна — оказывается, уже начала замерзать.
— Сестрёнка, ты как? — обеспокоенно спрашивает Самира.
Пытаюсь снова прояснить ситуацию:
— Я не понимаю, где я и что происходит.
Биана всхлипывает:
— Как же так, госпожа? И имя своё не помните?
Имя я своё помню, вот только оно отличается от того, которым меня здесь называют, так что вру:
— Ничего не помню.
— Сестрёнка! — девочка снова начинает реветь. — Ты моя сестрёнкааа…
— И моя, — произносит мальчик. — Я Шамиль, это Самира. А это, — он показывает на Биану, — наша нянюшка.
— Да, — всхлипывает женщина. — Биана, я… Я вас с пелёнок растила, выхаживала. Ещё когда матушка ваша жива была. А недавно и батюшка ваш преставился, пусть ему хорошо живётся на том свете… — она опять всхлипывает. — Как же так всё произошло? Что делать-то? Помоги нам горемычным, Создатель! На тебя уповаем… — она снова начинает рыдать.
От громких звуков морщусь:
— Голова болит. И ничего не помню. И спать хочется… Может быть, вы расскажете обо мне, об этом месте и обо всём остальном, чтобы я не уснула? Ну и вдруг воспоминания начнут возвращаться?
Не то чтобы мне действительно так уж хотелось спать, но почему бы не воспользоваться шансом узнать побольше.
— Конечно, госпожа, — Биана вытирает глаза фартуком. — Я вам всё расскажу. Матушка ваша, значицца, скончалась пять лет назад. Батюшка уж так горевал! Так горевал! Даже на войну хотел податься, но уж мы его усовестили — всё-таки негоже деток маленьких одних оставлять. А как убили бы его? Что бы мы делали? Да только он всё равно долго не прожил — очень уж он матушку вашу любил. Как заболел, так и таял с каждым днём. Лекаря из города привозили, а всё одно ничем помочь не смог. Хорошо хоть вам уже к тому моменту восемнадцать годиков стукнуло, и вы смогли унаследовать и титул, и поместье.
Она замолкает и снова промакивает глаза передником. Прошу:
— Расскажите, пожалуйста, что-нибудь ещё.
— Что рассказать?
— Да хоть про поместье… Спать очень хочется.
— Конечно, госпожа… Поместье у нас, значицца, не шибко большое. Когда-то дом в столице был, но ваша матушка, хоть и графиня, страсть как эти места любила, поэтому они с вашим батюшкой здесь жили. А как война началась да голод случился, они дом в городе-то и продали. И налогов до самого конца войны не брали. Оно и правильно — мужики воевать ушли, а сколько бабы сами сделать могут? Да и неурожаи… У нас до войны мыловарня была. Ваша матушка страсть как этим делом увлекалась, пробовала варить мыло с травами всякими, маслами. А как война началась, некому работать стало. Доход небольшой был, но всё ж копеечка… Теперь, конечно, потихоньку поднимаются деревеньки-то, да только вокруг такая разруха… Мародёры, дезертиры… В войну-то за порядком некому следить было… Ваш отец наёмников держал, чтобы хоть у нас народ в мире жил. Но как деньги закончились, так и наёмники ушли… Как же вы теперь будете?! — и она снова принимается рыдать.
А я перевариваю услышанную информацию. Если вдруг происходящее не бред умирающего и не сны в коме, то звучит всё очень печально.
— Расскажите мне ещё что-нибудь, — прошу я.
— Конечно! — утирает слёзы Самира. — Я так рада, что ты не умерла! Когда увидела тебя в крови, мне так страшно стало! Прямо как тогда, когда ты с дерева упала и веткой бедро распорола. Ох и кровищи было! Но наша травница тебя подлатала. Тебе пришлось аж две недели в комнате сидеть, но шрам почти незаметный. А ещё, помнишь, мы с тобой летом любим на озеро ходить. Оно недалеко от поместья, зато далеко от деревни, так что деревенские туда особо не ходят... На реку ходят: купаются, рыбу ловят... Помнишь, как мы с тобой рыбу пробовали ловить? Даунтон нас высмеял и объяснил, что крючки нужны настоящие, а не палочки. И ещё про наживку. А я как увидела, что червяка насаживать нужно, так и передумала. Вы с Шамилем сами ловили. И даже целую одну рыбу поймали. Папа был очень горд… А ещё...
Она вспоминает случаи из детства. Судя по её словам, у нас очень дружная семья. И отец был добрым. И мать. А теперь, похоже, я осталась за главную. В прошлой жизни я жила, плывя по течению, но в этой (если это не бред умирающей и не галлюцинация) так не получится — придётся взять ответственность не только за себя, но и за брата с сестрой, и за слуг. А раз я графиня, значит, и за жителей моего графства тоже. Надеюсь, случится так, что я проснусь и всё происходящее окажется сном. Но комната и люди в ней настолько реальны, что всерьёз на это не рассчитываю.
Даунтон возвращается примерно минут через сорок вместе со старушкой. Она едва достаёт ему макушкой до груди, спина сгорблена, лицо изрезано морщинами. А вот глаза, выцветшие настолько, что сложно определить их цвет, смотрят цепко и внимательно.
Она осматривает мой ушиб, заглядывает мне в глаза и рот. Затем берёт за руку, кладёт пальцы на пульс и примерно минуту во что-то вслушивается. После кивает:
— Сотрясение, а в остальном ничего серьёзного. Сейчас травок дам. Заваривать чайную ложку на чашку воды, добавлять ложку мёда, давать трижды в день… А рану зашить нужно. Но вы, ваше сиятельство, не боитесь — больно не будет.
Она ловко фиксирует мою голову в нужном ей положении, затем оборачивается к Биане:
— Первую порцию настойки уже сейчас приготовьте. Надо дать ей выпить.