Замеченная

Он снимает пиджак и вешает его на спинку стула. Светло-голубая рубашка, которая на нем сегодня, идеально облегает тело. Сквозь ткань я вижу его татуировки, и это вызывает еще один трепет.

— Грей, — повторяю я, повышая голос. — Что тебе нужно?

Он вскидывает бровь и пронзает меня испепеляющим взглядом. — Ты знаешь, что мне нужно.

Пока я давлюсь собственными словами, он расстегивает пуговицу на манжете и начинает закатывать рукав. Вены на его предплечье вздуваются, а мышцы играют при каждом движении. Я ловлю себя на том, что пялюсь, из всех вещей, на его запястье, и у меня слюнки текут от желания попробовать его на вкус. Он проделывает то же самое с другим рукавом. Затем принимается за узел своего темно-синего галстука.

Мое тело вот-вот вспыхнет. Трусики между ног уже насквозь мокрые. Затвердевшие соски трутся о лифчик. Внутренний огонь пожирает меня изнутри. Он снимает галстук, расстегивает две верхние пуговицы и упирает руки в бока, повторяя мою позу.

— Мне нужно, чтобы ты посмотрела со мной кое-какие контракты. Мне нужен твой совет, — говорит он, неспешно направляясь к своему креслу. Я настолько ошарашена таким резким поворотом, что мне требуется секунда, чтобы осознать его слова.

— Контракты? — бормочу я.

Его темная бровь снова взлетает вверх, и он криво усмехается.

— Контракты. — Затем он прищуривается, скользя взглядом по моему телу. — Ты же не думала, что мы будем трахаться прямо здесь? Когда все слушают?

Я сглатываю и качаю головой, прежде чем поспешить к стулу напротив его стола. Схватив ближайшую папку, я резко открываю ее и смотрю на слова на странице. Мой мозг работает на запредельной скорости. Ничто на странице не имеет смысла.

Он тянется через стол и хватает меня за запястье. Я вскрикиваю, когда он подносит мою руку к своему лицу. Затем, к моему шоку, он берет в рот мой средний палец. Я поднимаю взгляд на его пылающие глаза, приоткрыв губы от удивления. Его язык дразнит подушечку моего пальца так же, как он делал это с моим клитором, что вырывает у меня тихий стон.

— Детка, — рычит он и игриво прикусывает мою кожу, прежде чем отстраниться. — Я совершенно точно хочу тебя трахнуть. Прямо здесь, на этом столе. Я хочу заставить тебя кричать. Я хочу, чтобы твоя киска капала на все эти бумаги и размазывала чернила. Вайолет, я хочу, чтобы мой член был так глубоко в твоей изболевшейся киске, чтобы ты умоляла меня остановиться. — Еще один рык. — Но в том-то и дело, красавица, что я бы не смог остановиться. Я бы трахал тебя весь день напролет, снова и снова. Ты бы обессилела от оргазмов, а я бы не смог управлять этой компанией. Вместе мы — бомба. — Он целует кончик моего пальца. — Вот почему фейерверки должны оставаться за пределами этого здания.

Я сглатываю и киваю. — Ты сводишь меня с ума тем, как ты говоришь...

— Я знаю. — Он подмигивает и одаряет меня понимающей ухмылкой, прежде чем отпустить мою руку. Теперь, когда я знаю, что меня не разложат на столе и не съедят, как ужин на День благодарения, я могу сосредоточиться. Фокус. Фокус.

Вайолет, сфокусируйся.

///

— У меня когда-то была птичка, — бормочет он тихим голосом.

Мои пальцы выводили круги на его обнаженной груди. — Ммм? — Я поднимаю взгляд и вижу, что он смотрит в потолок моей спальни, погрузившись в свои мысли. После продуктивного рабочего дня он сводил меня выпить саке и поесть суши. Затем мы оказались в моей постели, где он довел меня до такого оргазма, что я чуть не забыла собственное имя.

Но я не забыла о презервативе.

Я умудрилась швырнуть его в него и даже проигнорировала его недовольные стоны.

Секс был потрясающим.

Но вот это — лежать в обнимку — еще лучше. Я скучала по человеческому теплу. Простым поцелуям и прикосновениям.

— Мы с отцом охотились на перепелов. И убили мать. У нее остался пищащий птенец. Отец пришел в ярость, когда я сказал, что заберу его домой как питомца, — хрипло рассказывает он. — Я почти никогда не перечил отцу. Но я хотел этого птенца, Вайолет. Он был мне нужен. Что-то в этой птице зацепило меня.

Я улыбаюсь, потому что его забота о маленькой птичке — это так мило. — Сколько тебе было лет?

— Девять. — Его рука накрывает мою на своей груди, и он поглаживает мою кожу большим пальцем. — Я забрал его домой. Назвал его Крикливый Перепел. — Мы оба смеемся. — Перепел был громким и требовательным. Но я любил его. Я потащился в библиотеку и взял все книги о перепелах, какие только смог найти. Я узнал об их питании, гнездовании, повадках сна. Я поставил себе цель узнать о Перепеле все, что только можно.

— Это так мило, — говорю я, подаваясь вперед, чтобы поцеловать его в челюсть.

Он замолкает на мгновение, прежде чем продолжить. — Я любил эту птицу. Отец знал это. — Его голос леденеет, и меня словно осыпает осколками льда. — Однажды мама приготовила вкусный ужин. И пока мы ели, отец не слишком любезно указал на то, что мы едим мать Перепела.

Я напрягаюсь и смотрю на него. Его глаза зажмурены, а ноздри раздуваются от ярости. Я снова целую его в надежде успокоить, но это не работает. Волна гнева сотрясает его.

— Когда я встал из-за стола и сказал, что не буду есть мать моего питомца, он пригрозил убить Перепела, если я не съем мясо. Со слезами на глазах я давился этой птицей. Мама просто отключилась: она смотрела в свою тарелку и не притрагивалась к приготовленному ею мясу. — Его голос срывается, и на мои глаза наворачиваются слезы.

— Мне так жаль, — шепчу я.

Он сглатывает. — Когда я закончил, я вернулся в свою комнату. Я чувствовал такую вину и хотел извиниться перед своей птицей, но...

Мое сердце колотится в груди. — Что?

— Его там не было, — выдавливает он. — Перепел исчез.

Из моего глаза скатывается слеза, и я сажусь. Я глажу его по щетинистой щеке ладонью. — Куда он делся?

Его глаза твердеют, когда они встречаются с моими. — Отец сказал, что моя птица провоняла весь дом. Он убил мою птицу. Отец ощипал перья и выпотрошил тушку. Отдал ее маме и заставил ее приготовить.

— Нет...

— Она не знала, — бормочет он. — Всегда делала то, что он от нее требовал. Но я не ел маму Перепела. Я съел Перепела.

Я целую его в губы. Мягкие поцелуи. Утешающие поцелуи. Снова и снова, потому что я не хочу, чтобы он думал о своем отце-ублюдке. Сначала он не двигается, но когда я сажусь на него верхом, чтобы поцеловать крепче, он приоткрывает рот, встречая мой язык своим. Его пальцы зарываются в мои волосы, направляя наш поцелуй.