Замеченная

Я собираюсь продолжить, когда он разворачивается в кресле, прижимая телефон к уху. Мистер Максвелл излучает мощь и силу. Крепкие мышцы плеч и предплечий натягивают ткань костюма до предела. Он чертовски горяч: точеные скулы, шрам на брови, ледяные голубые глаза, прическа «только из постели» и легкая щетина. Его пухлые губы продолжают двигаться, пока он говорит — губы, о которых я так часто фантазировала. Его окружает аура высокомерия. И, боже, как же хорошо он пахнет. Он продолжает говорить — как я теперь понимаю — с мистером Коллинзом, а не со мной. Я отступаю в ужасе. Мне показалось, он говорит со мной.

Но потом я вспоминаю, что Грейсон Максвелл со мной не разговаривает. Черт, он даже не смотрит на меня. Просто отмахивается, как будто то, что я приношу ему его обязательный кофе в десять утра, — это досадная помеха.

Ну и пошел он к черту вместе со своим дурацким кофе по расписанию.

Я вылетаю из-за его стола и не могу сдержаться, чтобы не хлопнуть дверью. От звука несколько сотрудников в испуге оборачиваются в мою сторону. Я одариваю их уничтожающим взглядом, прежде чем поправить волосы.

С меня хватит.

Здесь никто не ценит ни черта из того, что я делаю. А я делаю всё. Черт возьми, мистер Максвелл до сих пор не закрыл сделку с одним из самых надоедливых клиентов, если бы не мое вмешательство. Всего-то и понадобилась капелька обратной психологии, чтобы мистер Коллинз умолял выкупить его курорт.

Это сделала я.

Не Грейсон Максвелл.

Я.

Семь лет назад я едва могла смотреть на себя в зеркало. Куда уж там расхаживать по офису корпорации, высоко подняв подбородок и уверенно делая свое дело. В первый год после Вона я пыталась найти себя. Работа, которую я получила у Максвелла, стала началом этих перемен. Я превратилась из той сломленной женщины в сильную и способную личность. Я отработала свое. У меня есть опыт. Весь этот офис работает как отлаженный механизм, потому что я слежу за тем, чтобы это было так.

Этого решительно никто не замечает.

Это я должна была стать новым сотрудником. А не этот крысолицый Труман. Парень выглядит как вчерашний выпускник — скорее всего, это его первая работа. И все же ему, вероятно, платят вдвое больше, чем мне, просто потому, что у него есть пара яиц между мускулистых бедер.

К черту яйца.

К черту этот «мужской клуб».

К черту их всех.

— Ты куда? — окликает меня Дарлин, женщина, годящаяся мне в матери. Она ассистент Джеффа Баркера, финансового директора.

— Я иду домой, — шиплю я через плечо. — Я заболела.

Эта ложь дается мне легко. Я никогда не брала больничный. Шесть лет, и ни разу не отпрашивалась.

— Но у мистера Максвелла в три часа совет директоров. Кто будет подавать закуски? — спрашивает она, голос ее дрожит, потому что не дай бог ей придется носиться по этой комнате, полной монстров, и прислуживать им по первому требованию.

Я проглатываю ярость, готовую меня поглотить. Я могу обвести Трумана вокруг пальца, и все же это он сидит в удобном кабинете. Получает внимание совета директоров. А мне остается только спрашивать, какой кофе они любят. Я здесь на шесть лет дольше, чем нужно.

— Вайолет, — ноет Дарлин, называя меня по имени, вероятно, в полусердечной попытке меня смягчить. — Пожалуйста. Ты же знаешь, я не могу делать то, что делаешь ты. Они меня сожрут живьем.

Я медленно поворачиваюсь и вонзаю в ее приближающуюся фигуру яростный взгляд.

— Почему я должна каждую первую пятницу месяца бросаться на растерзание волкам?

На ее глазах выступают слезы от моего резкого тона. Я всегда была с ней добра. Мы даже ходили вместе обедать в редкие дни, когда наши боссы отсутствовали. Мне нравится Дарлин. У нее милые внуки, и мне нравится смотреть, как светятся ее глаза, когда она о них рассказывает. Мой неуместный гнев на нее постепенно остывает. Я тяжело вздыхаю и упираю руки в бока.

— Ладно, — уступаю я. — Но я ухожу на обед пораньше. И меня не будет долго. Не забудь принести мистеру Максвеллу его кофе в час дня.

Она кивает так усердно, как болванчик на панели машины.

— Конечно. Приятного аппетита, милочка.

Я сухо киваю, прежде чем зацокать каблуками по мраморному полу в сторону лифта. Наконец-то я сдамся и перезвоню в «Сланте Мортгидж». Шон Сланте пытается нанять меня уже несколько месяцев. Часть меня подозревает, что это потому, что он неравнодушен к длинным ногам и брюнеткам. Но бóльшая часть меня надеется, что это потому, что мое резюме стоит того.

Его причины не имеют значения. Зарплата лучше, и, по крайней мере, у меня будет возможность продвинуться по службе. Там нет такой архаичности. Нет никакого стеклянного потолка, по которому мне пришлось бы стучать кулаками.

Я больше не Вайолет Симмонс, жертва под каблуком Вона.

И скоро я больше не буду просто еще одним красивым лицом, которое варит кофе в «Максвелл Сабсидиарис».

Я буду ценным сотрудником.

Это все, чего я когда-либо хотела.

Быть значимой и замеченной.

\

— Летти, — зовет меня Ральф Дарден, один из членов совета директоров. — Повтори, пожалуйста. Только на этот раз поменьше сахара, — поучает он.

Он облизывает губы и бесстыдно пялится на мою грудь, когда я наклоняюсь вперед, чтобы забрать его кружку. Окинув взглядом двенадцать человек в комнате, я вижу, что каждый из них уткнулся в бумаги. Никто не замечает сексуальных домогательств Ральфа. Интересно, заметили бы они, если бы я врезала ему по лысой голове?

Хоть раз мне хотелось, чтобы мистер Максвелл поднял глаза и заметил. Я бесчисленное количество раз представляла, как он закатывает рукава, обнажая жилистые предплечья, прежде чем врезать Ральфу по лицу. Это глупо. Даже смешно. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Я доказала это семь лет назад, когда была с Воном.

— «Безумный Макс» не спасет тебя, милочка, — шепчет Ральф с усмешкой, когда ловит мой откровенный взгляд, направленный на мистера Максвелла.

Как бы меня ни раздражало это прозвище босса, я знаю, что он прав. Это одна из странностей Грейсона Максвелла. Он до крайности сфокусирован на деле. Когда он работает над сделкой, он вкладывает в нее все свое внимание, пока она не станет прочной и нерушимой. Именно это делает его одним из самых успешных людей Америки по версии журнала «Форбс».