Замеченная

Я просыпаюсь в холодном поту и понимаю, что лежу совершенно голая. Почему я постоянно раздеваюсь во сне? Я что, опять луначу?

Меня охватывает ужас. Прошли годы с тех пор, как я просыпалась в холодном поту, обнаруживая себя в самых разных местах квартиры. Что это спровоцировало? Неужели Грей?

Я зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть, но тут слышу тихий металлический щелчок. Я резко сажусь в постели и задерживаю дыхание. Затем раздается скрип. Твою мать.

Волосы на затылке встают дыбом от осознания того, что в моей квартире кто-то есть. Я бесшумно сползаю с кровати и выхватываю из-под матраса пистолет, который всегда держу заряженным и готовым к стрельбе. Крепко сжав рукоятку, я кричу дрожащим голосом:

— Кто здесь?!

Бух. Бух. Бух.

Тяжелые, размеренные шаги эхом отдаются в тишине, и крик застревает у меня в горле. Он идет за мной. Это Вон. Он здесь и собирается притащить меня обратно домой, волоча за волосы.

Только не это!

Я пячусь назад, пока не упираюсь голой задницей в стену, выставив перед собой дрожащий пистолет. В комнате кромешная тьма, если не считать лунного света, льющегося из-за открытой шторы.

Входная дверь распахивается, с грохотом ударяется о стену, а затем снова захлопывается. Мое сердце бешено колотится в груди. Я пулей проношусь через всю квартиру и поворачиваю все замки, а как только защелкивается последний, заливаюсь слезами.

Он был здесь, и это точно был он.

Меня накрывает паника, и я не знаю, что делать, ведь я не могу позвонить в полицию — тогда он убьет меня и мою маму. Он всегда грозился это сделать. Временами мне было плевать на себя, но подвергать опасности маму было бы несправедливо.

Моя рука дрожит, но я не выпускаю пистолет, пока ищу свой телефон. Я набираю номер Грея и молюсь, чтобы он проснулся в этот глубокий час ночи. Он отвечает после четвертого гудка, и его голос хрипит ото сна.

— Да?

— Г-Грей, он… он б-был здесь! — всхлипываю я, судорожно включая весь свет в квартире.

— Кто? — рычит он.

— В-Вон. Это точно б-был он. Я слышала, как он з-захлопнул дверь, когда уходил. — Мои зубы начинают стучать от очередного приступа пронзающего меня страха.

— Запрись в ванной и не выходи, пока я не позвоню и не скажу, что я у двери, — командует он, шурша чем-то на заднем фоне. — Буду через двадцать минут.

Мы вешаем трубку, и я мчусь в ванную. Сорвав с крючка халат, я набрасываю его на себя и запираю дверь. Эти двадцать минут тянутся, словно двадцать лет, но уже через шестнадцать минут от громкого стука в дверь я вскрикиваю.

Грей: Я здесь.

Я бросаю телефон, но все еще слишком напугана, чтобы выпустить из рук оружие. Отперев ванную, я бегу к входной двери, заглядываю в глазок и, убедившись, что это он, открываю все три замка. Как только отщелкивается последний, Грей врывается внутрь с обезумевшим видом.

— Вайолет, — сдавленно произносит он, когда я буквально прыгаю ему на шею. От него веет теплом и безопасностью, и он приехал, чтобы защитить меня — ведь именно так поступают друзья. — Все хорошо, малышка, — воркует он. — Теперь я здесь.

Его голос окутывает меня, словно защитное одеяло. Он ненадолго отстраняется, чтобы запереть дверь и мягко забрать пистолет из моих рук. Затем он обнимает меня за плечи и ведет к дивану. Мы садимся, и я практически забираюсь к нему на колени в поисках защиты.

— Расскажи мне все, от начала до конца, — напряженным голосом просит он.

Я пускаюсь в рассказ о том, как проснулась от кошмара и услышала шум, опуская тот неловкий факт, что понятия не имею, как оказалась голой. Я уверена, что это сделал не Вон, ведь он бы не смог раздеть меня и удержаться, чтобы не прикоснуться. Если бы это он снял с меня одежду, я бы проснулась от того, что его член уже глубоко внутри меня. Значит, это была я сама.

— Кошмары вернулись, а теперь… — Я замолкаю и вздрагиваю.

— А теперь что? — спрашивает он, и его пальцы ложатся мне на подбородок, приподнимая голову так, чтобы я посмотрела на него. Его красивое лицо искажено тревогой. Я тону в его пронзительном, ледяном голубом взгляде, а затем опускаю глаза на его губы.

— Вон вернулся.

— Какой еще Вон?

Я содрогаюсь от одной мысли о нем. Мои глаза закрываются, но, увидев перед собой его полный ненависти взгляд, я тут же распахиваю их снова.

— Нам нельзя идти в полицию, — шепчу я. — Он убьет мою маму. Он убьет меня.

Его глаза на мгновение расширяются, а затем лицо искажается убийственной гримасой. — Он и пальцем тебя не тронет. Но мне нужно его имя.

Когда меня снова начинает трясти, Грей хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени. Границы дружбы стираются, потому что я сижу верхом на его бедрах, а его ладони нежно обхватывают мое лицо в поисках ответов.

— Брекс. Его фамилия Брекс, — бормочу я. — Он не должен знать, где я. Никогда.

По моему телу пробегает дрожь, когда в горле застревает очередной всхлип.

— Иди сюда, — хрипит он, сдвигая руку на мою задницу, чтобы притянуть меня еще ближе. Шелковый халат едва ли скрывает тот факт, что под ним я совершенно голая. Его ладонь остается на моей ягодице, успокаивающе поглаживая меня, пока я прячу лицо у него на шее. Боже, как же вкусно он пахнет. Моя грудь прижимается к его твердому торсу, и мне так хорошо от того, что я вот так прижимаюсь к нему.

Его вторая рука ложится на мое голое бедро, вычерчивая круги прямо под халатом, и все мое тело начинает дрожать уже по совершенно другой причине. Бурлящий в крови адреналин трансформируется во что-то иное — во что-то горячее и жадное.

— Как думаешь, как он пробрался внутрь? — спрашиваю я, обдавая его кожу горячим дыханием.

Его член подо мной начинает твердеть, посылая по моему телу волны возбуждения, ведь я плотно прижимаюсь к его весьма внушительному достоинству, скрытому джинсами.

— У тебя дешевые замки, которые проще простого взломать, — хрипло отвечает он. — Завтра я вызову нашего офисного мастера, и он поставит на твою дверь что-то неприступное.

Я выпрямляюсь, чтобы посмотреть на него. Его голубые глаза потемнели от похоти, и мне интересно, отражают ли мои тот же самый взгляд. Он отпускает мою задницу и смело дергает за пояс моего халата; полы распахиваются, и с моих губ срывается потрясенный вздох.

— Грей, — предупреждающе бормочу я.

Он выгибает бровь, отчего становится в десять раз сексуальнее. — Что? — невинным тоном переспрашивает он.

На моих губах появляется улыбка. — Друзья не пытаются раздевать своих друзей.