Замеченная

Я не из тех, кто балуется наркотиками, но голова раскалывается, а сердце так невыносимо ноет, что я послушно открываю рот и проглатываю горькую таблетку всухомятку.

Он бережно помогает мне одеться, но эта его внезапная нежность кажется почти такой же омерзительной, как и былая грубость. Он снова стирает остатки крови тем самым платьем, из-за которого мы вляпались во всё это, а затем напускает мне на глаза волосы, чтобы скрыть рану.

— Такая красивая, — хвалит он и бросает испачканное платье на пол, чему я несказанно рада, ведь мне больше никогда не придется на него смотреть.

Крепко схватив меня за локоть, он выводит меня из примерочной, и несколько покупательниц пялятся на нас, пока он практически тащит меня через весь магазин. Когда мы проходим мимо вешалок с красными платьями, к горлу снова подкатывает тошнота, но я благодарю Бога, что мне больше не придется на них смотреть. Однако Вон вдруг срывает одно из них с вешалки и тащит меня к кассе, где кассирша пробивает покупку, старательно избегая зрительного контакта.

— Я думала, оно тебе не понравилось, — бормочу я, едва сдерживая очередной поток слез.

Он ослабляет свою мертвую хватку на моем локте, чтобы достать бумажник. — Зато в нем ты выглядишь так, что тебя хочется трахнуть, детка, — говорит он с широкой ухмылкой, которая еще час назад свела бы меня с ума от желания, но теперь вызывает лишь содрогание.

— Спасибо, — выдыхаю я.

Кассирша неодобрительно цокает языком, но я не поднимаю на неё глаз — просто не могу, сгорая от жгучего стыда и смущения. Если бы моя мама узнала, как он со мной обращается, она бы, наверное, убила его.

Таблетка начинает действовать на пустой желудок, комната плывет перед глазами, и когда я покачиваюсь на ногах, Вон посмеивается и притягивает меня к себе.

— Ты в моих руках, Летти. И останешься в них навсегда.