Страница 6 из 10
Глава 1. История концепции экосистем в бизнесе
«Капиталистическая экономика может быть наилучшим образом понята как живая экосистема… В обеих системах [биологической и экономической] ключевую роль играет информация. В биологической среде генетическая информация, записанная в молекуле ДНК, является основой жизни. В экономической среде технологическая информация… является конечным источником экономической жизни», – провозгласил в 1990 году Майкл Ротшильд[10]. Его подход переносил в область экономической теории ряд важных концепций, развитых к тому времени в естественных науках.
Слово «экосистема» состоит из двух частей. Первая восходит к древнегреческому οἶκος (ойкос) – «дом» – и обозначает связанность со средой. Вторая пришла в современные языки через латынь, но тоже имеет древнегреческое происхождение: σύστημα (система) – «соединение».
Идея системного мышления в определенной степени революционизировала науку в середине XX века. Долгое время научный метод представлялся как последовательное разъединение на части: материя делится на молекулы, молекулы на атомы, те – на субатомные частицы и т. д. Своего рода редукция, позволяющая понять «суть явлений» через изолирование их мельчайших составляющих и эксперименты с ними. Только поняв эту структуру, человечество смогло перейти к аналитической химии; стали ясными некоторые странности таблицы Менделеева; появилась возможность планировать сложные химические реакции и управлять ими.
Аналогичного подхода придерживались ученые, стремящиеся привить социальным наукам «настоящий научный метод». Бихевиористы в психологии, например, пытались разложить поведение на отдельные компоненты и изучать их с помощью экспериментов, в том числе над животными. Они выдвинули теорию, что всякая деятельность является лишь результатом условных рефлексов Павлова – сочетания стимулов и подкрепления. Опираясь на свое умозаключение, они заявили, что в действиях человека и мыши, в сущности, нет никакой разницы[11]. Однако такой подход – в отличие от физики и химии – оказался в целом бесплодным. Люди не вели себя как мыши, более того, было доказано, что и мыши в естественной среде обитания и в лаборатории действуют совершенно по-разному.
В противоположность классическому подходу последовательного разложения на части в 1920–1930-е годы в различных отраслях науки возникли течения, стремящиеся охватить явления в целом[12].
Эти попытки привели к возникновению и развитию теории систем, у истоков которой стояли русский экономист и революционер Александр Богданов, английский математик и философ Альфред Норт Уайтхед, австрийский биолог Людвиг фон Берталанфи, американский организационный психолог Курт Левин, англо-американский экономист Кеннет Боулдинг и другие.
Основные положения теории систем можно сформулировать так[13]:
1. Каждый элемент влияет на работу целого.
2. Каждый элемент находится под влиянием как минимум одного другого элемента.
3. Все возможные подгруппы элементов имеют первые два свойства.
Проще говоря, систему нельзя понять, изучая ее отдельные части, а с практической точки зрения – в ней «невозможно изменить что-то одно»[14]. Таким образом, системная теория перенесла фокус рассмотрения с элементов на их взаимодействие. При этом большинство систем состоят из отдельных частей, а их функционирование и развитие определяются множественными взаимодействиями. В результате системы способны приобретать новые, неожиданные – эмерджентные свойства с двумя важными характеристиками. Первое: они теряются при разъединении системы на части – разделенное человеческое тело не будет функционировать. Второе: элемент, удаленный из системы, лишится этих свойств – ампутированная рука не сможет писать[15].
Теория систем еще долгое время могла бы оставаться полем теоретических диспутов, однако в 1950-е годы нашла применение в военном планировании. Технологии уничтожения к тому времени стали настолько сложными и дорогими, что ни одна страна мира не могла позволить себе развивать их все одновременно. Поэтому пришлось делать важные стратегические ставки. Военные и политики двух сверхдержав – СССР и США – задавались одними и теми же вопросами. Что будет эффективнее в качестве средства доставки ядерных зарядов – мощнейшие бомбардировщики или межконтинентальные ракеты? Первые требуют аэродромов, подготовки летчиков и техников, создания самолетов-дозаправщиков, развития производства определенных компонентов и т. д. Вторые – строительства шахт, подвозных путей к ним, подготовки технических специалистов совершенно другого уровня, производства иных видов топлива и т. д. В случае МБР подводного базирования – развития флота подводных лодок со своим набором технических, экономических и социальных последствий.
Разумеется, планирование должно было вестись с оглядкой на действия потенциального противника. Так, ставка США на мощную бомбардировочную авиацию привела к созданию в СССР многоуровневой системы ПВО. Для реализации каждого решения требовались годы, «откатить» в моменте и пойти по альтернативному пути было невозможно. И это, кстати, еще одно свойство систем: зависимость от предыдущей траектории их развития.
В этих условиях системная теория стремительно переходила из разряда философских в ключевой инструмент стратегического планирования, и тут ее подхватили корпорации[16].
В 1984 году Apple вывела на рынок компьютер Macintosh, который не имел встроенного языка программирования, то есть позволял пользователям свободно выбирать тот, который был им наиболее удобен. И это был не просто технический ход: Apple сознательно создала систему, где ценность возникала не изолированно, а из взаимодействия множества независимых производителей программного обеспечения. Каждый разработчик влиял на работу целого, и каждый находился под влиянием других. Удалите из этой системы одно из популярных приложений – и потребительская ценность Mac упадет. Снесите саму Apple – и производители лишатся канала сбыта. Именно так сработал системный подход в бизнесе.