Страница 27 из 37
Но двор был пуст. Вечернее солнце, как это случается в сентябрьские погожие дни, настойчиво пробивалось сквозь трепещущую на лёгком ветерке листву, и по тёмному с серебряной бородой лицу Гауварубы скользили яркие блики.
– Нужно повидаться ещё кое с кем… – негромко поделился он.
– Это с кем же? – насторожился Отан.
– Есть у меня надёжные люди. – Хозяин мысленно перебирал их в уме.
– А кто они? – не отступал гость.
– Четверо верных, храбрых мужчин, – уверенно подтвердил Гауваруба.
Отан не стал возражать, прекрасно понимая, что малыми силами такое дело не провернуть.
– Значит, нас будет шестеро. – Он вздохнул. – А как быть с Дараявуашем?
– Сыном Виштаспы? – Хозяин подумал и ответил: – А сколько ему лет?
– Ещё нет тридцати.
Гауваруба усмехнулся:
– А не рано ему?
– Почему рано? – Отан напомнил: – Его отец вместе с Великим Курушем начинал войну с Мидией в эти же годы! И ничего, справились.
Воспоминание о боевом прошлом, в котором они оба принимали самое горячее участие, ещё более сблизило и приободрило соседей.
– Твоя дочь ещё не была там? – имея в виду дворец царя, полюбопытствовал Гауваруба. – Но другие-то, я слышал, уже побывали.
Отан подтвердил:
– Были Атосса и ещё несколько женщин.
Хозяин покосился на него.
– Атосса же – его сестра, – он говорил о Бардии, – неужели она его не узнала?
Гость пожал плечами:
– Кто его знает? Расстались-то они давным-давно. Могли многое забыть.
Гауваруба не стал возражать, вздохнул и закончил решительно:
– Ну, что поделаешь? Придётся твоей Федиме в самые уши царю заглянуть! Другого такого случая может не представиться.
Отан сокрушённо качнул головой.
Атосса, старшая дочь Кассанданы и Великого Куруша, после возвращения из загородного дворца нового царя никак не могла прийти в себя. И не только всё случившееся с ней там, но и перемены в повседневной жизни жестоко ранили главную принцессу.
Как любой восточной женщине, ей важно было достичь телесной близости с законным мужчиной ради зачатия от него ребёнка, желательно сына, дабы утвердить себя в нужности и полезности, а остальное – потом. И с этими мыслями и желаниями она ехала во дворец. Сопровождали её два евнуха и вооружённая охрана, стерегущая принцессу словно самый драгоценный дар…
Поначалу Атоссе всё это нравилось. Наконец, думалось ей, минули годы забвения и каждодневного унижения, когда слуги и соседки по гарему, жёны и наложницы, зная о её высоком происхождении и видя пренебрежение со стороны покойного царя, всячески старались уколоть и поглумиться над ней. Изощрённое женское воображение угодливо подсказывало им самые низкие уловки и насмешки. Временами бедная страдалица хотела наложить на себя руки, столь нестерпимо было выноси́ть эти оскорбительные, злые нападки!
Пожалуй, лишь Артистона, средняя сестра, тоже жившая в гареме и когда-то отвергнутая Камбуджией (он даже не дотронулся до неё), осторожно и почти незаметно поддерживала старшую. Вероятно, из чувства солидарности.
Но теперь, думала она, всё позади. С воцарением младшего брата, брата по отцу, положение мигом переменится. Ведь недаром её первой призывают во дворец, первой по рождению и рангу. Отдавшись ему, она по праву займёт самое важное положение не только в гареме, но и в стране. А если родится сын!..
У входа во дворец Атоссу встретили другие евнухи, прислужники царя, и проводили её в опочивальню. Убранство просторной, великолепной комнаты говорило о том, что гостью здесь ждали с нетерпением. Букеты алых роз и нежно-голубые лотосы в узкогорлых алебастровых сосудах стояли невдалеке от пышного ложа, умело скрытого роскошным балдахином. Поодаль высился обширный столик, инкрустированный изумрудами, аметистами и яшмой, щедро уставленный золотыми вазами с фруктами и сладостями.
Сбоку стоял столик поменьше с серебряным тазиком и кувшином для умывания рук. Как воспитанная девушка, Атосса ополоснула руки и насухо вытерла их. (Накануне, ещё в гареме, по распоряжению главного евнуха всю её, с головы до ног, старательно помыли и щедро умастили благовониями.) Присев на изящный табурет, новобрачная стала терпеливо ждать.
Масляные светильники по углам горели ровными, немеркнущими огнями, готовясь светить вечно. Атосса огляделась и прислушалась. Кругом царила настолько глухая и непроницаемая тишина, что становилось не по себе. Она вдруг вспомнила: такая же сплошная немота господствовала в спальне гарема, когда Камбуджия лишал её невинности. Но что это?
Ей послышался осторожный то ли шорох, то ли шёпот. В полумраке, в противоположном углу, почти под потолком, Атосса с трудом разглядела прямоугольник бронзовой решётки. Вероятно, воздуховод. Это в его сторону чуть отклонялись язычки пламени светильников. Она успокоилась и вновь стала ждать…
– Ты боишься её? – едва слышно спросил Патизиф у брата, отстранившись как можно дальше от бронзовой решётки.
Гаумата сдержано вздохнул. Визирь опять всмотрелся в полумрак опочивальни. Едва различимая женская фигура неподвижно сидела внизу, возле пышного балдахина.
– Она ждёт тебя! – настойчиво повторил он.
Младший брат решительно спустился по узкой лестнице, идущей вдоль стены. Патизиф поспешил следом:
– Ты к ней?
– Нет, – глухо бросил калека.
– Почему? Боишься, что она раскроет тебя?
Они вышли в соседнюю комнату.
– Нет, – в голосе лже-Бардии прозвучала обида и усталость, – не могу. Ничего не получится.
Каким-то чудом старший брат понял, что настаивать и переубеждать бедного калеку не имеет смысла. И вряд ли удастся ободрить и настроить его на решительный шаг.
– Хорошо, – согласился он, – пусть она побудет здесь до утра, а потом…
– Что потом? – насторожился Гаумата.
Визирь снисходительно улыбнулся:
– Завтра мы привезём сюда другую сестру.
– А что с этой? – недоумевал страдалец.
– Эта будет молчать. – Патизиф хитровато сощурился. – Я уже приказал расселить их поодиночке и поставить стражу у дверей.
Лже-Бардия покачал головой: предусмотрительность и усердие старшего брата были выше всяческих похвал. Только его царственная жизнь и судьба становились всё сложней и запутанней. Завтра ему привезут вторую сестру, Артистону. Она девственница и никогда не видела своего младшего брата Бардию. Это облегчало его намерения, но не давало никаких шансов на успех.
– Иди отдыхать. – Патизиф ласково тронул его за плечо.