Страница 47 из 206
– Нина?
– Да, пожалуйста.
– Воды для… О, он уже нашел ее. – Франклин осекся ровно в ту же секунду, когда моих ушей достигли хлюпающие звуки, и я, наклонившись, обнаружила две миски с водой – одну керамическую, вторую из нержавеющей стали – на полу. Данкан пил из керамической. – Мы моем их ежедневно. Если заметишь, что она запачкалась, помой ее, пожалуйста.
Генри у плиты спросил через плечо:
– Он разборчив в еде?
Я не сдержалась и вздрогнула.
– Нет. Всего неделю назад он прекратил свои попытки есть мертвых животных. – К моему горлу подкатила тошнота при воспоминании о том, что я вытаскивала из его рта. Отчасти я понимала, что ему не стало бы плохо от этого, – я помнила, как в детстве Мэтти в обличье волка, похожего на щенка, жрал всякую гадость, – но мне не хотелось, чтобы это заходило слишком далеко, по крайней мере пока иммунная система Данкана не окрепла.
Генри кивнул, а потом повернулся и вытащил из ящика два текстурированных силиконовых коврика. Затем моя челюсть отвисла, когда он стал доставать из холодильника контейнер за контейнером и невысокую консервную банку. Мужчина, который несколько часов назад прижимал мое лицо к своей шее, разложил на ковриках маленькие яйца в крапинку в скорлупе, разное размороженное мясо и сардины из банки, вилкой разделив все это по кучкам. Мне пришлось снова перегнуться через стойку, чтобы посмотреть, как Данкан и Агнес подошли поближе к Генри и уселись у его ног. На обоих мордочках читалось нетерпение.
И это Данкан, который всего несколько часов назад рычал на Генри. Мне пришлось сдержать смех.
– Такой завтрак подойдет? – спросил Генри, все еще стоя к нам спиной, пока Франклин протягивал мне стакан сока.
– Идеально, – ответила я с намного большим придыханием, чем обычно, в основном от удовольствия и удивления от того, чем он кормил их. Это была почти точная копия того, что я давала Данкану на завтрак. От этого в моей душе возникло странное чувство.
– Какие-то проблемы? – поинтересовался Франклин, усаживаясь рядом со мной.
– Нет. – Что было правдой, потому что честность – лучшая политика. – Я просто переживала, что не кормлю его тем, что требуется его организму. Теперь же мне намного спокойнее, когда я вижу, что то, что я давала ему, не особо отличается от того, что, по вашему мнению, ему и следует есть. – Не то чтобы они и сами точно знали, что именно ему было нужно, но им я доверяла больше, чем себе. Я лишь следовала рекомендациям нутрициолога, сопоставляя порции с весом щенка.
Пожилой мужчина как-то неловко – а может, с неохотой – похлопал меня по спине. Я не знала, насколько старым был Франклин. Он мог выглядеть старше своего возраста в пятьдесят лет, а могло оказаться, что ему все восемьдесят. Очки придавали ему вид дедушки, но было в нем и нечто такое, отчего он не казался мне слишком уж пожилым.
А может, я просто сомневалась из-за браслета под его рукавом.
– У него хорошее здоровье. Ты хорошо выполняла свои обязанности, Нина. Он счастлив и здоров, и ваша связь кажется крепкой. Все это имеет значение. Можно кормить ребенка здоровой едой, но, если это происходит в небезопасной атмосфере, в которой нет любви, это может быть столь же вредным, как и плохой выбор блюд.
– Спасибо. – Я улыбнулась ему, обдумывая его слова и видя в них истину.
Франклин кивнул и внимательно вгляделся в мои глаза, словно выискивая в них что-то. С улыбкой, которая показалась мне немного натянутой, он опустил руку.
– После завтрака мне нужно заняться кое-какими обязанностями, но скоро мы обсудим твоего щенка, – предложил он. – Я займусь изучением его потенциальных корней и расскажу тебе обо всем, когда у меня будет хоть какая-то информация.
Мне стало любопытно. Как же, черт возьми, мне было любопытно. Но мы так долго ждали ответа. Что с того, если подождем еще немного?
– Спасибо вам, Франклин, – сказала я прямо перед тем, как перед ним возникла тарелка.
– Я не знаю, что ты ешь, так что угощайся, – пояснил хриплый голос Генри, когда он на краткий миг встретился со мной взглядом, а потом вернулся к плите.
Его глаза стали еще красивее или мне показалось?
– Спасибо.
– Календарь для записи на готовку вон там. – Генри указал на обычного вида дверь в дальнем углу огромной кухни, рядом с тем, что, как я была уверена, являлось холодильной камерой.
Кое-кто услышал наш разговор.
– Схожу проверю, – сказала я, вставая и направляясь туда, где он занимался накладыванием еды на тарелки кремового цвета с нарисованными на них цветами, которые сильно напоминали винтажные тарелки из дома моих родителей. Данкан бросил на меня быстрый взгляд, и его внимание снова вернулось к стойке, на которой ждал его завтрак.
Пора мне привыкнуть к тому, что отныне будем не только он и я. Мы собирались прожить в этом здании хотя бы несколько месяцев, а значит, каждое утро, скорее всего, будет похоже на это. Кто знал, как все поменяется после? Мне нельзя расстраиваться из-за того, что придется делить Пончика с кем-то, из-за тоски по той жизни, которая была у нас, по поездкам в новые места, по завтраку без лифчика, по возможности делать что угодно в рамках моего рабочего графика.
Ничто больше не было прежним, а мой мальчик нуждался в безопасном месте.
Здесь нам предстояло выстроить новый распорядок. Завести новые привычки. Начать новую жизнь.
Важнее всего показать Данкану хороший пример. Ему не нужно чувствовать мою скорбь по нашей прошлой жизни, ведь это могло сбить его с толку. Как я могла ждать, что он двинется вперед, если я сама неспособна на это?
Я взяла из стопки тарелку и подождала, когда Генри отойдет в сторону, чтобы наложить себе еды, наполнив свое тело и разум решимостью и целеустремленностью. На манер шведского стола были разложены омлет с сыром, о котором упоминал Генри, бекон, что-то вроде котлет для гамбургеров и кастрюля, я была уверена, с кукурузной кашей. Последнее меня удивило, ведь все оборотни, которых я знала, редко ели что-то иное, кроме мяса, рыбы и насыщенных жирами продуктов вроде авокадо, сливочного масла и небольшого количества сыра. Фрукты были допустимы – фруктовым сокам они всегда рады. Сложные углеводы вроде макарон и хлеба ели редко. Могли перехватить простой картофель или пару долек картошки фри.
– Не любишь кашу? – спросил рычащий голос.
Я снова тайком глянула на Генри.
Черты его лица так сильно отличались от Мэттиных, что я с трудом замечала в них хоть какое-то сходство.