Страница 44 из 206
Он еще не закончил с доказательством своей позиции и, по всей видимости, хотел продемонстрировать, что мне тоже было комфортно рядом с ним.
Генри приподнял мой подбородок – а я, словно кукла, позволила ему это, – и, не тратя времени даром, прижался лбом к моей шее. Его движения были медленными. Изменив угол, его нос прочертил линию по стороне шеи прямо за моим ухом. Наконец-то обнюхивая меня, судя по мягким толчкам дыхания, касавшимся моей кожи вслед за его носом… и изо рта…
Если до этого он не использовал свой нюх, то делал это сейчас.
Мне нельзя было покрываться мурашками. Никак нельзя. Это была абсолютно типичная вещь для оборотней. Именно это я предлагала ему сделать несколько часов назад, когда он отказался. Вроде как. Я не была уверена, что раньше, делая это, кто-либо обнимал меня рукой. И уж никто не делал этого так
медленно
.
– Он всего лишь снова узнает меня, Данки, – объяснила я, изо всех сил стараясь говорить ровно, пока лицо Генри перешло на другую сторону моей шеи. И снова его дыхание. Его щека. Его нос. Все словно клеймо. Я должна была держать себя в руках. Я должна была держать себя в руках и сделала то единственное, что умела. Я начала болтать.
– Мы давно не виделись. Тогда я пахла не так, как сейчас, – пояснила я, когда он наконец отстранился, и в этот миг его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего.
Веки Генри были опущены. Губы слегка приоткрыты. Сильная челюсть. Небольшая ямочка на подбородке. Глубоко посаженные глаза в обрамлении тяжелых бровей.
Я подмигнула ему и, прежде чем он успел сказать что-то еще, наклонилась вперед и уткнулась лицом туда же, куда и раньше. Между его плечом и горлом. В то место, которое не только было теплым, но и пахло дождем и каким-то деревом вроде кедра.
Приятно, так чертовски приятно.
Но я не хотела, чтобы Генри узнал об этом. Если только у меня была такая возможность.
– Видишь, Пончик? Друзья, – сказала я своему щенку, как можно незаметнее делая еще один вдох.
Когда я отстранилась, Генри посмотрел на меня из-под все еще опущенных век, но крепко сжав губы.
– Он перестал, – произнес мужчина рядом со мной.
Я и не заметила. Я отсела и снова улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой натянутой, как ощущалась.
– Ты
уверен
, что не против того, что мы будем здесь жить?
Лицо, которое я не видела десяток лет, застыло, и через миг он сдержанно кивнул.
Со стороны брюк Генри внезапно раздался глухой звонок. Он встал и засунул руку в задний карман джинсов. Прочитав то, что было на экране, он заговорил:
– Завтрак в девять. Осторожнее с ветками. Помощник нашего терапевта сейчас в отъезде, а до ближайшей больницы ехать более часа.
– Ладно.
Генри на секунду помедлил. И только в этот момент я заметила, что он переодел пыльную белую футболку, в которой был днем. Его губа тоже зажила.
Он пристально посмотрел на меня.
– Мне ведь не нужно волноваться из-за тебя, да?
Мы оба знали, что он имел в виду.
Я была такой же и в то же время не такой, как они, и не хотела позволять себе принимать это близко к сердцу. Как-то раз я спросила папу, почему мы жили напротив нашего соседа, если они боялись его, и он ответил:
–
Именно по этой причине, Нина. Из-за его присутствия то, что мы любим, находится в большей безопасности, чем где-либо.
– Как так?
Он потрепал меня по голове:
–
Мы не единственные, кто боится его
.
Теперь я понимала, что он имел в виду. Был страх, и было уважение, а также было нечто среднее между ними. К тому же неспроста единственным поросенком, который выжил, был тот, кто спрятался в домике из кирпича.
Я покачала головой.
– Нет, тебе не нужно волноваться. – Я подняла руку, сложив пальцы в знак V. – Я пришла с миром.
Во второй раз за день никто не посмеялся над моей шуткой.
Его телефон прозвонил снова, но он проигнорировал его.
– Спросил на всякий случай. – Он сжал губы. – Прости, что сбил тебя с ног сегодня, – заявил он низким голосом, бросив на меня еще один взгляд, который я не распознала, после чего провел пальцем по экрану и поднес телефон к уху, удаляясь в сторону дома, рявкнув: «Блэкрок».
– Спокойной ночи, – пожелала я ему все равно, не зная, что и думать про эту встречу. Да и вообще о нем, если честно.
Для Мэтти и Сиенны я всегда была Ниной. Они знали о каждом хорошем и плохом поступке, совершенном мной, и все равно любили меня. И я думала, что будут любить всегда.
Были и другие люди, которым нравилось то, что они знали обо мне. Мы могли хорошенько посмеяться. Могли поговорить. Но я держала их на расстоянии, фильтровала то, что им известно обо мне. Меня заботило, как они могли отреагировать на то, о чем им не стоило волноваться. Нося браслет рядом с другими волшебными созданиями, я всегда чувствовала, будто использую постоянный фильтр – словно ту часть, которая была истинной, могли увидеть только избранные.
Пьяная русалка могла рассказывать мне о своих самых темных делишках, но я никогда не была достаточно честна, чтобы сделать то же самое.
А с Генри? Всего за несколько часов я побывала Сверчком, девочкой, которую он знал, и Ниной, взрослой женщиной, которую он не понимал и старался не судить слишком строго – по крайней мере, мне так показалось. Его колебания между этими двумя людьми уже были очевидны. И я почти ничего не могла с этим поделать, кроме как показать, кем являюсь, но для этого мне требовалось время.
Вдобавок ко всему оставалось мое влечение. Не просто легкий интерес, нет. Меня тянуло к нему сильнее, чем хотелось бы. По-моему, я ни разу не встречала мужчину, которого описала бы как альфа-самца, но теперь когда я видела Генри, то понимала, к кому можно применить это слово.
Пока я размышляла обо всем этом, Данкан залез ко мне на колени и сосредоточенно следил за уходившим от нас человеком. Я опустила нос в его макушку и тоже смотрела, пока тихое бормотание голоса Генри доносилось до нас, несмотря на расстояние: в этом заключался один из плюсов и минусов жизни посреди глуши – слышно было все. Вскоре после этого открылась и закрылась дверь.
Только тогда нос Данкана добрался до того места, о которое Генри потерся щекой. Он понюхал его. При этом шерсть на его спине не встала дыбом, что я посчитала хорошим знаком.