Страница 106 из 206
Взрослый стал бы набивать себе цену. Ребенок же, каковым она и была, не стал. Она сразу же кивнула и прошла к той стороне кровати, где находился Данкан. Агнес погладила его, поцеловала между его невероятных ушей и осторожно, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, забралась на место, на которое я ей указала. Я поставила тарелку с яблоками между нами, поскольку знала, что она была единственной, кому не особо нравилась вяленая говядина.
По крайней мере, вяленная мной.
Я сделала вид, будто не заметила, как уже через секунду она украдкой потянулась за фруктами, и сложила руки на коленях.
И тут я чуть не вздрогнула, когда моей щеки коснулся палец. Я повернула голову и посмотрела на мужчину рядом, стараясь изо всех сил не выглядеть шокированной его прикосновением.
Пожалуйста, тело, не делай ничего позорного
.
Генри тоже не помогал.
Его большой палец скользнул по моей челюсти.
– Спасибо, – произнес он одними губами, коснувшись мочки моего уха своим шершавым пальцем.
Я не смела даже дышать.
А еще я была сверхпризнательна за то, что он наклонился и прижался губами к моему виску на целую долю секунды, после чего отодвинулся обратно.
Мне не хотелось и знать, как выглядело мое лицо в тот момент.
Пока моя голова кружилась от того, что его рот
коснулся моего лица
, он произнес очень тихим голосом:
– После выпуска из школы и того года, когда я жил в Нью-Мексико, я переехал в Монтроуз, чтобы получить степень бакалавра, потом проработал там два года в полиции, а после умерла мама Мэтти. – Он ненадолго замолчал, и тишина казалась такой оглушительной, пока его кадык двигался вверх и вниз. – Я не знал, что делать, поэтому забрал Мэтти, и мы поселились здесь. Я нашел работу от округа, наконец вступил в свои обязанности и с тех пор живу тут.
Он наконец-то ответил на мой вопрос, который я задала в машине по пути из закусочной
. Ух ты. Ух ты. Ух ты.
– Спасибо, что рассказал, Пушок. Меня всегда это интересовало, – призналась я, изо всех сил стараясь не придавать огромного значения тому, что он поделился со мной информацией личного характера.
Он наклонил голову набок, чтобы лучше видеть меня.
– Ты правда не знала?
– Нет. Мэтти больше никогда не говорил ни о чем, связанном с его семьей. – Я помолчала. – Точнее, он в принципе никогда особо не распространялся о родне по твоей линии.
Он нахмурился.
– Ни о маме, ни о папе?
Я покачала головой.
– Я могу сосчитать по пальцам одной руки количество раз, когда он говорил о них за последние десять лет.
–
Мэтти
?
– Болтун Мэтти, да, – подтвердила я, поскольку он представлял себе масштабы этой черты характера его кузена.
Генри нахмурился еще сильнее, и выражение его лица стало задумчивым.
– Не удивительно, что он не говорил обо мне…
– Почему это?
– Потому что… – Он внезапно стал выглядеть так, словно ему неловко.
– Потому что? – прошептала я.
Генри провел рукой по губам, и я почти решила, что он уже не ответит, но он сделал то, что свойственно ему, о чем я и забыла, – сказал правду:
– Тогда я хреново приглядывал за ним. Я не соображал, что делал. Когда я проживал горе…
Когда он проживал горе? По кому он горевал?
– Я хотел, чтобы меня оставили в покое, так что я это и дал ему. Только после его отъезда я догадался, что ему, быть может, нужно от меня совершенно противоположное.
– Он не говорил ни единого плохого слова о тебе ни мне, ни Сиенне, – сообщила я ему. – Он любит тебя. Я уверена, что он признателен тебе за то, что ты сделал для него. То была д-е-р-ь-м-о-в-а-я ситуация.
Одно из мускулистых плеч Генри поднялось и опустилось.
– Он не был счастлив здесь. Он уехал сразу же, как смог.
– Это не из-за тебя, – попыталась я объяснить. – Он любил своих родителей, Пушок. Его жизнь изменилась в одночасье. Вот и все. Не думаю, что кто-либо в состоянии как-то помочь разбитому сердцу другого человека. – Я поморщилась. – Если тебе будет от этого легче, он городской парень. Он говорил, что не может жить без доставки еды и доставки товаров дольше двух дней.
У него есть белый диван
.
Генри перекатился на бок.
– Белый диван? – повторил он, не веря своим ушам.
Я кивнула.
– Его машина изнутри тоже белая, веришь или нет.
Он скорчил гримасу.
– Он что, не пачкается?
– Я нашла пароочиститель в его чулане.
Из его рта вырвалось фырканье, но сразу после этого уголок его губ приподнялся.
– Он до сих пор все такой же мелкий засранец. Первые седые волосы появились у меня, когда он начал жить со мной.
Я протянула руку и коснулась его виска, где пара седых прядей смешалась с черными волосами. Раньше я не замечала их, их было не так уж и много. Но я просто не могла упустить такую возможность.
– Это они?..
Он прищурился, и я сразу же поняла, от кого Агнес научилась делать такое лицо.
– Бьюсь об заклад, где-то на другой стороне у меня есть еще несколько после того дня, когда ты ругалась со Спенсером и он бросил в тебя дерево.
Так мы перешли на шутки?
– Я сожалею… – Я постаралась посмотреть на него с извиняющимся видом.
– Ты сожалеешь только о том, что наговорила ему гадостей.
С этим я не могла поспорить.
И если мне казалось очаровательным то, что он настолько хорошо знал меня, чтобы распознать такое… полагаю, в мире существовали вещи и похуже, которые я могла посчитать милыми.