Клятвы верности

58

Тая останавливается в дверях, прощаясь с мамой.

Я жду на улице, облокотившись на крышу автомобиля и сцепив пальцы в замок.

Праздничный торт, фейерверки и танцы остались позади. Гости постепенно расходятся. Мы уезжаем одними из последних, засидевшись почти до девяти, хотя от этого вечера я устал ещё до того, как сюда приехал.

— Святослав, рад был увидеться, — говорит Мамонт, подходя к моей машине.

Моргнув, я отвожу взгляд от жены. Слегка улыбаюсь и тяну руку для прощания. Рукопожатие выходит крепким и неожиданно долгим.

Мысли в моей голове всё сильнее переплетаются, затягиваясь в тугие, мёртвые узлы.

Что Мамонтов, что Матросов прекрасно понимают, какой вариант мне подсовывают. Удобный. Выгодный для всех сторон. Избавиться от ненужного человека и при этом не замараться больше, чем уже есть. А я, если на уж на то пошло, давно не чище остальных. Скорее наоборот.

— Взаимно, — всё-таки киваю после паузы.

Мне предлагают маячить, если что-то нужно по любым сложным вопросам. Я благодарю и обещаю держать связь. А после обмена любезностями, от которых уже сводит скулы, наконец возвращаю взгляд ко входу в особняк.

Тая обнимает маму, что-то тихо говоря ей на ухо. Она тактильная, любит касания и объятия. Мне, как зашуганному детдомовцу, поначалу сложно было к этому привыкнуть, а потом я подсел настолько, что тактильность с женой стала моей личной зависимостью.

Я научился тянуться сам. Не только принимать, но и отдавать.

Отдавать всегда хотелось втройне. Срабатывала какая-то гиперкомпенсация всего недополученного.

Тёща смеётся, поправляя дочери волосы. А у меня аж челюсти клинит. Не получается не задаваться вопросом о том, знала ли Валерия Романовна о том, что Тая сделала аборт. У них тесные, очень близкие отношения. Они часто созваниваются. Так же часто переписываются. Общаются о здоровье, настроении и планах на день. Сомневаюсь, что такое событие прошло мимо тёщи. Хотя, возможно, я просто пытаюсь найти виноватых там, где их нет. И причина на самом деле более чем проста.

Сколько раз я оказывался вне контекста семьи Матросовых — сложно прикинуть. И о скольких вещах до сих пор не знаю — остаётся только догадываться.

Я ныряю в салон, когда Тая начинает спускаться. Она слегка дёрганная, пока устраивается на переднем сиденье. Мои движения тоже выходят дёрганными: завести машину, пристегнуть ремень, вцепиться пальцами в руль.

Матрос выходит на дорогу, чтобы проводить автомобиль взглядом и махнуть рукой вслед.

В этот раз музыку включаю не я — жена. Настраивает свой телефон, выбирает плейлист. У неё их много разных. Для творчества, для готовки. Для секса тоже есть, чтобы задавать настроение. Что-то медленное и чувственное. Или наоборот — быстрое, почти агрессивное.

— Что хотел от тебя папа? — спрашивает Тая, когда я выскакиваю на загородную трассу и сильнее вдавливаю педаль в пол.

За окном проносятся лесополоса и заправки. Перебирая пальцами по кожаному ободку, пытаюсь подобрать формулировку.

Деятельность, которой я занимался, редко была полностью законной. Иначе я бы не заработал нам на машины, квартиру и путешествия. Не сумел бы добиться какого-то веса. Я старался не тащить эту грязь домой, чтобы не пачкать Таю. Мне казалось, что она слишком чистая и светлая для всего этого.

Несмотря на то, что мне часто приходилось идти на сделки с совестью, я оправдывал себя тем, что делаю это ради будущего и семьи. Возможно, детей. Теперь эта версия больше не работает. Семья сыпется. Я заигрался. Подохуел в своих запросах и, видимо, забыл, что рано или поздно за всё приходится платить.

— Сказал, что ему понравился твой тост, — отвечаю, намеренно уводя разговор вообще в другую степь.

Тая стреляет в меня взглядом, прицельно попадая куда-то в висок. Хмыкает. То ли раздражённо, то ли недоверчиво.

Я не тупой. С первого слова понял, что тост адресовался не столько родителям, сколько мне. Чтобы ткнуть в то, что мы разучились разговаривать, слышать и выбирать друг друга. Вернее — я. Хотя я хотел выбирать ту, кого когда-то выбрал. Всю свою жизнь.

Просто теперь нахуй запутался в смыслах. Были ли они вообще или я сам себе их придумал?

— Хороший, правда? — интересуется Тая. — Я не готовилась. Сочинила на ходу.

В тоне сквозит вызов.

Я смотрю в зеркало заднего вида, обгоняя фуру, плетущуюся впереди.

— Хороший, — эхом отзываюсь.

Люблю, когда меня завуалировано хуесосят. Особенно при родителях жены. При Матросе, которому только дай повод.

— Хоть у кого-то счастливая, правильная семья с общими ценностями.

Этот подкол попадает ровно туда, куда и планировался. Кровь разбавляется порохом, пенится. Сердце надрывно бьётся о рёбра.

Безопаснее было бы заткнуться, как мы делали все предыдущие недели, но тормоза уже напрочь отказывают:

— Если ценности не совпадают, наверное, стоило сразу выходить за кого-нибудь «правильного». Как папа и советовал. Он-то, судя по всему, лучше всех знает, как строить семью.

Тая делает вид, что перебирает вещи в сумке. Найдя телефон, старательно утыкается в него взглядом и начинает быстро отбивать пальцами по виртуальной клавиатуре.

Меня аж подмывает выбросить его в окно.

— Ты сейчас о ком-то конкретном? — спрашивает жена, повернув ко мне голову.

— Да, — киваю. — О твоем друге, например. Папа сейчас очень рад, что ты с ним видишься. Улыбаешься хотя бы. Не то что рядом со мной.

— По крайней мере, с ним я понимаю, чего ждать.

Ну заебись.

Изо рта вылетает какой-то мрачный смешок.

Я въезжаю в город, как с цепи сорвавшись. Мне тесно в этой машине, в этом пространстве, в собственной шкуре. Чесаться хочется — насколько.

— Я тебе говорил, что извращения в виде гостевого или открытого брака — не по мне, — грубо бросаю.

— Не я первая это начала, Свят.

— Можешь считать, что победила.

В последние недели я старательно избегал любых ситуаций, которые теоретически могли привести к новым ошибкам и их последствиям. Не хотелось усугублять. Проверять предел прочности. Свой, её. Нашего брака. Хотя и без того было ясно как белый день — это уже, по сути, финиш.

У меня нет вариантов, при которых этот этап можно было бы пройти с достоинством. Я извинился за ту боль, которую причинил. Наверное, где-то в глубине души мне бы тоже, блядь, хотелось услышать что-то похожее. Хотя не после всех ошибок ещё можно всё исправить и вернуться к прежней жизни. После некоторых — уже нет. Вообще нет.