Клятвы верности

Прошу остановиться, пытаясь хоть немного сбавить градус. Но это бесполезно. Догадки и предположения Таи хоть и не всегда совпадают с правдой, но через раз всё равно летят точно в цель:

— Поцелуй был с языком? Это случайность или тебя реально к ней потянуло? Инициатором был ты?

— Я.

Каждое предложение почти выплёвываю. Осознаю, что всё, что бы ни сказал, звучит убого и тупо. Мне стоило лучше подготовиться. Хотя ещё лучше — просто не доводить до этого.

Как бы там ни было, часть вины трусливо хочется скинуть на Таю. За тот грёбаный приват, который был ни ко времени и ни к месту, но всё же дал толчок дальнейшим событиям. Жаль только, что это ни разу не оправдание. Даже не инструкция к действию. Поэтому этот пункт я осознанно обхожу, несмотря на то, что раздражение током гуляет под кожей.

— Дай свой телефон, — требует жена, опираясь ладонями о столешницу и запрокидывая голову к потолку.

У меня пароль — дата нашей свадьбы. Это никогда не было секретом, как и доступ к моим перепискам. Не могу сказать, что в диалоге с Даяной есть хоть что-то криминальное, но двусмысленностей хватает. Поэтому я безапелляционно отвечаю отказом:

— Нет.

— Почему? Уже подчистил переписку? Или там слишком много нюдсов твоей любовницы? А может, боишься, что она расскажет мне больше, чем ты?

— Не боюсь, — коротко отвечаю я. — Но легче тебе после этого не станет.

Тая смотрит на меня с отчуждением. Черты её лица заостряются, но даже сейчас кажутся мне безумно красивыми. Хоть и недосягаемыми.

— Сними футболку, Свят, — просит почти шепотом.

Опустив руки вдоль туловища, сжимаю пальцы в кулаки.

Разрозненные куски пазла наконец складываются в цельную картину. Стоит почаще напоминать себе о том, что друзья моей жены всё-таки больше её друзья, чем мои. По-другому уже и не будет. Деньги к деньгам. Свои — к своим. Старо как мир.

Тем не менее, я отталкиваюсь от столешницы, цепляюсь за края футболки и резвым движением стягиваю её через голову.

По телу гуляют перепады. Меня швыряет и в жар, и в холод. Снова в жар. В холод. И так по кругу.

Оставшись без верха, теперь уже я отвожу взгляд в пол, как нашкодивший щенок.

Блядь. Когда грудак исполосован царапинами, фраза: «Это не то, что ты думаешь» — звучит не как оправдание, а как жалкая попытка выкрутиться. Но я всё равно говорю примерно об этом. Только в иной интерпретации:

— Это долгая история. Если вкратце — собака расцарапала, когда я вытаскивал её из воды. Она перепугалась и начала по мне карабкаться.

Тая едва заметно вздрагивает и глубоко втягивает воздух. Мне до одури хочется притянуть её ближе. Поэтому, стоит ей пройти мимо к холодильнику, как я, собственно, это и делаю — обвиваю тонкую талию, упираюсь лбом в её лоб и хаотично касаюсь губами виска, скул, щёк...

Никогда ещё жена не казалась мне такой хрупкой и беззащитной. Никогда — такой уязвимой и потерянной.

Сердце колотится, как у испуганного воробья. Тело напряжено так сильно, будто она готовится к удару. Что, в общем-то, так и есть. Потому что после короткого ступора Тая упирается ладонями в мою грудь, начинает вырываться и дёргаться.

— Отпусти, Свят… Просто, чёрт возьми, отпусти. Пожалуйста.

Тиски на талии инстинктивно сжимаются крепче. Я просто чувствую… если сейчас отпущу её, то больше не поймаю.

— Прости… — хрипло прошу.

Извиваясь змеёй, Тая рвано мотает головой и колотит кулаками куда придётся. А у меня настолько атрофированы физические болевые ощущения, что я даже не морщусь, позволяя ей выплеснуть всё, что накопилось. Хоть это и меньшее из того, что я сейчас заслуживаю.

— Мне просто интересно, ты правда думаешь, что я никого из мужчин не привлекаю? — наотмашь бьёт, но словами. — Думаешь, меня никто не хочет? Трогать или целовать? М-м?

Я киваю несколько раз подряд, хотя сама мысль об этом вызывает внутреннее отторжение.

На смену кулакам приходят удары ладонями. Не болезненные. Просто звонкие. Поэтому, чтобы ответить, мне приходится поймать запястья Таи и зафиксировать их за её спиной.

— Давай без этих соревнований, — отчетливо требую. — Просто, блядь, не надо.

Красиво изогнутые губы трогает усмешка.

— Почему? Это же весело — играть в баш на баш. Или думаешь, я не найду с кем? Не найду того, кто давно об этом мечтает? Того, кто годами втайне дрочит на мои сиськи?

Выкрикивая мне это в лицо, Тая срывается на хрип. Есть у неё привычка в пылу ссоры переставать фильтровать мысли и говорить всё как есть. Жёстко. Грубо. Но, сука, достаточно правдиво. Тем самым раскачивая порог моего терпения до предела, за которым я себя не контролирую.

Из отдельных фраз постепенно вырисовывается очевидная картина, что Фролов по-прежнему рядом. Никуда не делся. Всё так же трётся с моей женой, делает намёки, а может, и вполне конкретные предложения.

Прилетает на выставки. Приседает на уши. И если раньше за такое он стабильно получал отказ, то теперь, после моего косяка, перед ним вполне может загореться прямой зелёный свет.

— Потом уже не отмотаешь назад, — цежу сквозь сцепленные зубы.

— Это ты себе напомни, Святик. Не мне, — предлагает Тая. — Я не терпила. Не Амина Лалиева, если ты вдруг что-то перепутал.

Эмоции перемыкает. Я пыхчу, как перегретый паровоз. Но гасить эти эмоции уже некому. Это взаимно, потому что у моей жены разве что пар из ушей не валит.

— Не перепутал, — сухо отрезаю. — Помню, что на уступки ты идти не собираешься. На компромиссы — тоже. На совместные решения — тем более. В нашей семье либо права ты, либо никто. Спасибо. Я это уже давно уяснил.

— Идти на совместные решения чтобы что? — высоко вздергивает подбородок Тая. — Я не собираюсь сидеть дома и рожать тебе детей, пока ты случайно ебёшь каких-то случайных тёлок в случайные дни. Так что, может, даже хорошо, что я когда-то сделала от тебя аборт.

Я получаю мощный удар под дых, из-за чего моя хватка сама собой разжимается.

Возможно, это даже к лучшему — отойти друг от друга на несколько шагов. Или вовсе отпрянуть, чтобы нас обоих не снесло тем потоком дерьма, который мы друг на друга вывалили.

В душе не ебу, как люди уходят в несознанку, но, кажется, именно это со мной сейчас и происходит. Кровь резко приливает к вискам, грудную клетку приваливает чем-то тяжёлым, а сознание затягивает мутной густой жижей, через которую с трудом пробиваются мысли и звуки.

— Что ты, блядь, несёшь? — сипло выдавливаю из себя.

Контакт глаза в глаза прошивает меня насквозь.