Клятвы верности

48

— Так, ладно… Пожалуй, мне уже пора, — произносит Амина, отодвигая стул.

Разговор с самого начала не клеится. То буксует, то вообще сворачивает не в ту степь.

Я сижу с каменной рожей и почти не открываю рот. Тая в основном тоже молчит, лишь изредка бросая короткие фразы. Одна Лалиева пытается вытянуть это чаепитие бесконечным трёпом, который у меня в башке давно сливается в сплошной белый шум. Если попросить пересказать, о чём вообще шёл разговор, — я вряд ли выдам хоть что-то внятное.

— Пойдём, отдам тебе картину, которую обещала, — говорит моя жена, поднимаясь из-за стола следом за Аминой.

Кажется, речь идёт о картине с беременной девушкой, написанной на большом холсте несколько месяцев назад на заказ какой-то иностранки. Но что-то не вышло то ли с оплатой, то ли с доставкой. Работа так и осталась у Таи, плавно перекочевав из студии к нам домой.

— Пока, Святик. Может, пересечёмся на выходных. Рус хотел собраться на покер, — напоминает Лалиева, мимоходом касаясь моего плеча.

Буркнув что-то вслед, я наваливаюсь локтями на стол.

Шум голосов глохнет, пока я пялюсь в одну-единственную точку, стискивая челюсти.

Этой точкой становится закат за окном. Вид у нас, конечно, охуенный. Солнце медленно оседает за горизонт, размазывая по воде оранжевые отблески. В другое время я бы, наверное, завис на этой картинке, потому что о такой квартире и таких видах, живя в детдоме, мог разве что фантазировать. Но сейчас внутри какой-то перекос, что хоть закат там, хоть ядерный взрыв — одинаково похуй.

Раздаются шаги, хлопок входной двери.

Я поднимаюсь из-за стола, убираю чашки и машинально приподнимаю крышку сковороды на плите.

На глаз мясо уже дошло до готовности, поэтому выключаю конфорку, прислоняюсь бёдрами к столешнице и расставляю руки по бокам.

Тая возвращается не сразу, оттягивая время в кладовке. А когда всё-таки появляется на кухне — напряжение в воздухе становится почти осязаемым, вязким и тяжелым, как перед грозой.

Всегда… Твою мать, абсолютно всегда, когда мы не виделись неделю-две или дольше, первая встреча ощущалась как долгожданный глоток свежего воздуха. Примерно так, не меньше. Особенно когда жена жарко шептала на ухо, что уже без белья, или смело запускала ладони мне под футболку, не дожидаясь, пока мы доберёмся до спальни.

Но эта встреча — совсем не про облегчение. И уж точно не про удовольствие.

В горле дерёт, когда я выталкиваю из себя вопрос:

— Что, блядь, случилось?

Тон выходит резче и грубее, чем нужно. На автомате. Без задней мысли.

Но Тая не пугается и не удивляется. Просто проходит мимо меня, будоража рецепторы сладковатым запахом духов, и демонстративно утыкается взглядом в полку со специями, пока внутри меня ураганом закручивается раздражение. Потому что, как бы там ни было, молчание — самый отвратительный способ для наказания. Во всяком случае, лично для меня.

— Я хотела задать тебе тот же вопрос, — говорит она чуть тише обычного. — Что произошло за время моего отсутствия, Свят?

По затылку расходится раскатистый гул, как после удара по гонгу.

Делая вид, что с ужином ещё не закончено, Тая снова включает плиту, регулирует температуру и поправляет крышку сковороды, цепляясь за эти бессмысленные действия как за спасательный круг.

— Что хочешь спросить — спрашивай, — глухо предлагаю.

Сердце отбивает дробь, как перед расстрелом.

Я наблюдаю, как Тая монотонно моет под краном зелень, выкладывает её на разделочную доску и мелко нарезает, не поднимая глаз. При этом пальцы у неё едва заметно подрагивают.

Внутренности скручивает в тугой узел.

Ответ, конечно, лежит на поверхности.

Казалось, я и сам смогу начать, признаться и объясниться. Быть честным, как ебаный герой. Но в реальности язык намертво прилипает к нёбу, а все более-менее заготовленные фразы о том, что я просто расслабился и слегка заигрался, рассыпаются в труху ещё до того, как успевают вылететь изо рта.

— Мне сказали, у тебя завязался роман.

Шумно втянув воздух, Тая резко поворачивается ко мне, полоснув взглядом. Я выдерживаю несколько секунд и ненадолго прикрываю глаза, пытаясь сохранить самообладание.

Кто именно стал источником этой новости — последнее, что меня сейчас волнует. Хотя по-хорошему стоило бы начать именно с этого: прощупать, кто и сколько успел рассказать моей жене, и уже от этого отталкиваться.

Я стискиваю челюсти, пока в висках нервно пульсирует:

— Это не роман.

— А что?

Дикость, что мы вообще обсуждаем такие темы, потому что измены и интрижки — последнее, с чем я когда-либо ассоциировал нашу семью. Впрочем, не только я.

На лице моей жены за секунды сменяются десятки, а может, и сотни эмоций. Некоторые из них я вообще вижу впервые. Например, разочарование. Самое хуёвое, что среди них нет ни одной хорошей. Каждая бьёт по мне сильнее любой пощёчины. Поэтому щеки пылают, а в горле встает ком.

— Познакомился с девушкой. Пару раз пересеклись. В том числе в общей компании. По волонтёрке. Она тоже из детдома.

Осознаю, что сглаживаю. Подбираю удобные формулировки, обхожу острые углы. Слишком хорошо понимаю, как люди скатываются в ложь или недоговаривают. Между этим и честностью — всего один шаг.

Тая прикусывает нижнюю губу, возвращается к разделочной доске и спустя пару секунд уточняет:

— Вы вместе учились?

Она впервые сталкивается с тем, что я способен причинить ей боль. А я впервые делаю выбор не в пользу верности, которую ей обещал. Для нас обоих это новый опыт. Не сказать, что полезный.

— Нет. Случайно познакомились, — негромко бросаю. — Так совпало.

Пауза давит. Я не знаю, какие вопросы крутятся в голове у моей жены, но примерно представляю, что ответы на них ей не понравятся, какими бы прилизанными они ни были. Потому что к необходимости делить моё внимание с кем-то — невозможно подготовиться, особенно когда Тая столько лет была центром моей жизни. Ну и потому что она слишком хорошо знает, что растормошить меня на что-то большее, чем вежливость, удаётся далеко не каждой.

— То есть вы случайно оказались в одной койке? Случайно поцеловались? — с недоумением перечисляет она. — И случайно трахнулись?

Звук ножа, мелко рубящего зелень и действующего на меня почти как пытка, — это то, что я теперь надолго запомню.

Потерев ладонями лицо, со свистом выдыхаю:

— Мы не трахались. Только целовались.

— Ясно. Понравилось?