Клятвы верности

Если по городу движение идёт нормально, то в сторону аэропорта тянучка растягивается почти на километр. Кажется, пешком можно было бы добраться гораздо раньше.

Втиснувшись на первое свободное место, выхожу из машины и, широко шагая, направляюсь к терминалу.

Передо мной, как назло, нескончаемый поток людей.

Я плохо ориентируюсь в этом аэропорту. До сегодняшнего дня был здесь всего один раз — когда прилетел. Сейчас второй. Но аэропорт большой. Настолько, что в зону прилёта я попадаю только тогда, когда через раздвижные двери уже начинают выходить пассажиры.

Давно не помню себя таким взвинченным. Когда за рёбрами пиздец как тесно. А мысли срываются с цепи.

Я хаотично выхватываю взглядом лица, ища знакомые черты.

Не задерживаясь ни на одном из них, но продолжая проталкиваться вперёд. Полубоком, лавируя между встречными. Извиняясь перед теми, кого случайно задеваю плечом или букетом.

Остановившись посреди зала ожидания, я оглядываюсь по сторонам. На табло уже горит статус «Прибыл». В ушах гудит, а сердце отбивает какой-то рваный ритм.

Рука с букетом опускается вдоль тела.

Несмотря на то, что встречу предложил я, последнее слово всё равно останется не за мной. Возврат долга не гарантирует ровным счётом ничего. Остальное зависит уже не от Матроса и его возможностей.

Сложно сформулировать, чего я хочу, чтобы не показаться охуевшим.

Как минимум — ещё одного разговора.

Я хорошо помню тот последний. До единого слова. Он прошёлся по мне катком, не оставив ничего живого.

Мы оба были проигравшими. Ни разу не выигравшими. Ослеплёнными эмоциями.

Казалось, что зашли слишком далеко. Что хорошего между нами осталось меньше, чем боли.

Но желание попробовать ещё раз появляется не из клятв что-то исправить. Оно рождается из уязвимости и честности. Когда отказываешься от собственного эго и снимаешь броню. Даже если после этого складывается ощущение, будто с тебя заживо содрали кожу.

У меня никогда не было реалистичных представлений о том, как правильно. Я просто… хотел. Пёр напролом. Иногда слишком упрямо. Не замечая ни социальной пропасти между нами, ни того, насколько мы с Таей разные. Стоило, конечно, учитывать. Но объективность в шестнадцать — большая редкость.

Впрочем, и в тридцать — тоже.

Есть что-то иррациональное в том, когда тянет к человеку, которого давно следует отпустить. Мне казалось, я отпустил. Готов услышать, что успешно.

Мне много есть что сказать. Может быть, важного для меня, но совсем не нужного ей. Не исключаю, что наоборот.

Мы с другом Ника — Филипом — открываем спортивный центр. Во мне больше нет того ярого стремления завести детей. У меня их будет уйма. Человек шестьдесят в группах. Этот вопрос больше не станет камнем преткновения. Я искал причины отказов не там, где нужно. Злой и взвинченный. Даже не понимая, что проблема оказалась гораздо сложнее, чем мне тогда виделось.

Блядь…

В конце концов, у меня есть Честер. Мой щенок. По уровню ответственности — почти ребёнок.

Эти фразы крутятся на языке. В чём-то странные и немного нелепые. Если Тая не прилетела, они останутся невысказанными. Если прилетела — само собой разумеется, что каждый из нас сделал выводы и принял соответствующее решение. Исходя из правды, которую мы озвучили.

Я наконец добираюсь до ограждения.

Пульс отчётливо стучит в висках. Я достаю телефон, ещё раз сверяясь с номером рейса. Ошибки быть не должно.

Пассажиры вышли.

Уже разошлись по встречающим.

Когда по телу прокатывается ледяная волна, я чувствую, как кто-то хватается за край моей футболки. Сначала кажется — случайно. Но потом я ощущаю дыхание прямо между лопаток. Частое-частое. На контрасте оно кажется почти горячим.

— Тайка…

Я выдыхаю со свистом.

Промаргиваюсь.

Сердце делает кульбит и заходится в груди.

Я узнаю, даже не оборачиваясь. Безошибочно. По тому, как она молчит. По тому, как упирается лбом мне в спину. Даже по тому, как боится разжать пальцы.

Как бы ни хотелось поймать зрительный контакт, я не тороплю. Даю возможность прийти в себя. Немного успокоиться.

Сам не знаю, когда успокоюсь, потому что земля под ногами теряет твёрдость. Качается из стороны в сторону. Я завожу руку назад и слегка сжимаю её локоть.

— Я вышла, а тебя нет, — слышу приглушённый голос.

Между лопаток уже печёт. Там становится влажно от слёз. Сердце работает на вылет.

Я слегка запрокидываю голову, глядя в высокий стеклянный потолок.

Если бы знал, что опоздаю, выехал бы ещё ночью.

Какими бы загруженными ни были мои дни, я всегда приезжал в аэропорт встречать Таю. Неважно в каком состоянии. Иногда сонным, иногда раздражённым. Но почти всегда — внутренне счастливым.

— Я — есть, — сипло отвечаю.

— Даже с букетом.

— Да. Они здесь так себе. Тебе… не понравятся.

— Ты пригласил меня, чтобы я показала местным флористам, как нужно работать?

Из груди вырывается хриплый смешок. Я слегка прикрываю глаза.

Это вполне в её духе. Тая бы не просто не смолчала. Обязательно переделала бы по-своему.

— Нет, не поэтому, — отвечаю с заминкой. — В моём представлении ты должна была передумать лететь ещё до посадки.

Я слышу всхлип. Сглатываю ком. Медленно оборачиваюсь и обвожу взглядом немного заплаканные голубые глаза, в которых короткой вспышкой растерянность сменяется облегчением.

Изящные контуры. Губ, подбородка. Мелкие веснушки на носу. Светлые волосы, подстриженные до плеч. Такой же длины, как тогда, когда Тая выходила за меня замуж.

Я обнимаю ладонью тонкую шею, наклоняясь чуть ниже. Смотрю в глаза — прямо и открыто. Зрительный контакт уже не жжётся. Не то чтобы отболело. Скорее притушило пожар.

Но торкает, как и в первый раз — тринадцать лет назад.

— Привет, — тихо говорит Тая, задевая кончиком носа мой нос.

Я слегка улыбаюсь. Пока не решаюсь поцеловать, хотя притяжение почти осязаемо. В воздухе. Между тесно прижатыми телами. Оно не даёт даже думать о чём другом.

— Привет, — тут же отзываюсь.

Мы стоим посреди прохода. Нас обходят, задевают плечами. Кто-то недовольно цокает.

Жизнь вокруг продолжается. Наша — замерла в моменте.

— Представишься своим новым именем? — спрашивает Тая, ласково потеревшись щекой о мою щёку. — Потому что, если честно, я не брала обратный билет. Я… к тебе надолго.