Клятвы верности

— Потом начал ждать этих поездок, — с задержкой отвечает. — Когда перестал видеть смысл в том, что происходило между нами.

Я помню, что больнее, чем уже есть, муж мне не сделает. Но помню и другое: «Что хочешь спросить — спрашивай». Как знать, может, другой возможности уже не будет:

— Еще почему?..

Тяжёлый выдох проходится по нервным окончаниям.

Перед глазами пляшут белые точки, постепенно складываясь в картины прошлого и настоящего.

— Может, я просто, блядь, выдохся. Не знаю, — бросает Свят. — Там не было одиноко. Было легко. Я ни разу не чувствовал себя чужим.

— Ясно…

Я не до конца понимаю, этот ответ — о волонтёрстве или о волонтёрке. Но и мой вопрос с двойным дном. Просто говорить об этом напрямую — всё равно что вскрывать затягивающуюся рану без анестезии. А так — будто бы безопаснее.

— Ты займёшься нашим разводом? — интересуюсь, не веря собственным ушам. — Потому что я даже не знаю, с чего там начинают.

Шорох простыней сигнализирует о том, что улежать на одном месте мужу непросто.

Мне тоже. Но я не двигаюсь, словно приклеилась к матрасу.

— Да. Нам нужно решить вопросы с имуществом. Хочу закрыть это до того, как уеду из города.

Пульс отдаётся в висках глухими толчками.

Слова отца обретают новый, ещё более неприятный оттенок.

Вполне вероятно, так будет разумнее. Не только из-за работы, но и потому, что нам не придётся пересекаться в одном городе, если однажды мы решим построить новую жизнь с другими людьми.

Это правильно. Безусловно.

Но как-то странно понимать, что планы Святика больше не имеют ко мне отношения.

— Когда я сказала, что хорошо, что сделала от тебя аборт… это было неправдой, — произношу спустя бесконечно долгое молчание. — Не хорошо, конечно. Я никогда так не думала…

В комнате становится тесно и душно. Кажется, даже стены медленно сдвигаются друг к другу. Во всяком случае, мне физически не по себе.

Это не способ манипуляции. Не попытка изменить решение или вызвать жалость. Просто перед тем, как мы окончательно попрощаемся, мне хочется, чтобы муж запомнил обо мне не только самое плохое.

— Почему? — хрипло задаёт вопрос. — Я… до дыр прокрутил этот разговор в голове и так не пришел ни к какому выводу…

Боже…

Мне до безумия не хочется откатываться назад. Какое-то время я искренне думала, что пережила ту ситуацию. Оказалось — нет.

Как ни крути — это общая потеря. Не впустить Свята на эту территорию я не имею никакого морального права.

Поэтому впускаю.

Шаг за шагом, осторожно, почти на ощупь:

— Я узнала о беременности сразу после выпускного, — начинаю рассказывать, слегка прикрыв глаза. — Задержка была недели две или три. Я до последнего тянула с тестом, но в конце концов всё-таки купила его в аптеке… На нём оказались две полоски. Такие яркие, что у меня даже запестрило в глазах. Но в тот же день… начались мажущие выделения… Я не знала, к кому обратиться, поэтому пошла к маме…

Так как муж больше ничего не говорит, я замолкаю и прислушиваюсь к его дыханию. Но из-за собственного — слишком частого и сбивчивого, почти не различаю его вдохов.

— Она испугалась и втайне от отца повезла меня к своей давней подруге — гинекологу, — продолжаю перечислять события. — По УЗИ было восемь-девять недель. Небольшая отслойка… Знаешь, мама всегда очень боялась папиного гнева. А тогда ей казалось, что, если он узнает о беременности, случится катастрофа. Что его дочь — вчерашняя школьница — по собственной глупости разрушила себе жизнь... Тем более именно мама когда-то уговорила отца разрешить нам встречаться. Думаю, ей казалось, что это и её ответственность тоже.

Жадно втянув в себя воздух, я собираюсь с мыслями.

До сих пор, как сейчас, помню ту дорогую частную клинику в другом городе. В нашем мама бы не рискнула.

Это сейчас я знаю о том, что небольшая отслойка — ещё не приговор. А тогда о беременности я не знала ровным счётом ничего. Ни о сроках, ни о рисках. Что нормально, а что — нет.

— В общем, они с подругой долго уговаривали меня прямо в кабинете. Утверждали, что ещё рано. Что у тебя ничего нет: ни нормальной работы, ни образования. Что отслойка — это, скорее всего, естественный отбор. Что природа сама прерывает беременность, если с плодом что-то не так. Патологии и серьезные нарушения развития. И самое главное — отец тебя убьёт. Даже не моргнув глазом.

Мне так хочется, чтобы Свят хоть что-нибудь сказал. Но он не перебивает и не задаёт уточняющих вопросов. Наверное, молча складывает в голове кусочки событий.

Скорее всего, всё это время он думал, что аборт случился гораздо позже — где-то между моими поездками на выставки. Уже во взрослом, осознанном возрасте. Но это очень далеко от правды.

Выпалив это в момент ссоры, мне просто хотелось сделать мужу больно. Это было чересчур, особенно с учётом того, как сильно он хотел общего ребёнка. Но тогда мне казалось, что он это заслужил. Это и многое другое.

— Я была так напугана, что почти не сопротивлялась, — откровенно признаюсь, срываясь на шепот. — Должна была кричать. Спорить. Биться до последнего. Но мне казалось, что так я тебя защищаю. Таким вот чудовищным способом — защищаю...

В какой момент из глаз начинают катиться слезы, я не замечаю. Прихожу в себя, только когда подушка под щекой становится мокрой.

Я не всхлипываю и не захлёбываюсь — это давно не про надрыв. Давно уже не выворачивает наизнанку.

Сколько себя помню, я никогда не винила маму. Считала, что она поступила так не со зла, а от трусости. Тем более сейчас она и сама себя съедает. Особенно когда у всех её друзей и знакомых рождаются внуки, а у неё — нет.

— Ты можешь не понимать, почему я молчала, Свят... Но я знала, как сильно ты этого хотел. Насколько мне не изменяет память, ты ещё лет в шестнадцать придумал имена нашим детям.

Я слегка улыбаюсь. Не видя эмоций Свята, откуда-то знаю, что на его губах тоже мелькает тень улыбки. За столько совместно прожитых лет некоторые реакции не нужно видеть, чтобы их считывать.

— Кажется, девочку ты хотел назвать Лизой. А мальчика — Егором. А мне так не нравилось это имя… — слегка качаю головой.

Муж находит мою руку, пошарив по кровати.

Невесомое касание друг к другу сначала рождает панику, а потом отзывается острой нежностью за грудной клеткой, когда я позволяю ему переплести наши пальцы.

— Мне уже тоже не нравится, — тихо говорит Свят. — С отчеством как-то не складывается.