Страница 5 из 16
В итоге сначала отправился в баню, чтобы смыть “угольные последствия”, затем в столовую. Физическая работа весьма взбодрила аппетит.
Ближе к двум часам, когда вернулся в контору, появился Селиванов. В руках он держал стопку амбарных книг, перевязанную бечёвкой.
Физиономия у Петра Ивановича была такая, будто он несёт на казнь собственного ребёнка.
– Ваше сиятельство. Книги.
– Что книги?
– Расходные. – Управляющий тяжело вздохнул. – Вы же сами велели записывать. Я и записывал. Всё как есть, статья за статьёй. «Полковнику Игнатову за арсенал – четыре тысячи иен». И ниже: «Ему же за пулемёты – четыре тысячи». Число, месяц, моей рукой.
Очень хорошо. Ящики мы перетаскали в тоннель, а моя собственная бухгалтерия всё это время преспокойно лежала в конторе на видном месте. И первое, что берёт в руки любой проверяющий, – это как раз книги. Не половицы простукивает, не уголь ворошит. Садится за стол и читает.
Значит, уносим.
– В тоннель, – сказал я. – Все. И старые, и текущие.
Селиванов моргнул.
– А если спросят? Хозяйство без учёта – это не хозяйство, а бардак.
– А если спросят, скажем, что вся отчётность лесопилки находится у Соломона Марковича Блауна, кредитора и компаньона предприятия. У него контора на Артиллерийской, вывеска, печать и двадцать лет репутации. Пусть едут туда и требуют книги у него.
Управляющий несколько секунд соображал. Потом на его физиономии медленно расплылась улыбка.
– А ведь и правда. Он же нам и медь оформлял, и купчую заверял.
– Именно. И заодно отправь к нему человека прямо сейчас. Пусть Соломон Маркович будет в курсе, что у него теперь есть наша бухгалтерия. Не думаю, что они к нему сунутся. Не рискнут. У старого еврея слишком могущественные друзья. Но предупредить надо. Пусть будет в курсе.
Пётр подхватил свою стопку и умчался.
А я подошёл к окну и снова уставился в сторону дальней части территории. Туда, где стоит вагон с танком.
Эта железная зараза по-прежнему сидела у меня в голове занозой. Вывезти нельзя, спрятать некуда, разобрать некогда. Замуровать штабелем горбыля? Разберут, если захотят. Комиссия придёт не вежливые поклоны бить, а искать оружие, и первое, куда полезет любой военный, – это как раз закрытый вагон в тупике. К тому же, вагон, который мы так-то угнали у японцев.
Значит, надо не прятать.
Надо сделать так, чтобы в этот вагон никто не полез добровольно.
И вот тут меня осенило.
Есть на свете вещи, которые не станет трогать ни один проверяющий в мире. Ни в тысяча девятьсот двадцатом году, ни в двухтысячном. Я это знаю точно, потому что в прошлой жизни у меня был партнёр, возивший через две границы контрабанду в цистернах ассенизационной машины. Пятнадцать лет возил. Ни один таможенник ни разу не открыл люк. Никто не хочет ковыряться в дерьме. Просто по-человечески не хочет.
Я подскочил к окну, открыл его, высунулся и заорал на весь двор:
– Пётр! Бегом ко мне!
Селиванов примчался через пять минут, запыхавшийся, со стопкой книг под мышкой.
– Слушай задачу, – с порога объявил ему. – Бросай книги, как Еремей вернется от батюшки, бери его и дуй в Затон, к молочникам. Мне нужен навоз. Коровий.
Управляющий несколько раз моргнул, сделал осторожный шажок вперед.
– Ваше сиятельство… навоз? – переспросил он с сомнением.
– Навоз, Пётр Иванович. Дерьмо. Экскременты крупного рогатого скота.
– Так… эээ… зачем? – искренне удивился он.
– Затем, что будем ставить парники, как появится возможность. – Я говорил абсолютно серьёзным тоном, каким в прошлой жизни объяснял налоговой происхождение неуказанных в декларации доходов, – У нас в общине полным-полно народу. И детей навалом. К марту может быть повальная цинга. А в парнике, да с хорошим навозом, редиска с луком идут уже в феврале. Заодно завалинки у бараков утеплим, а то дует.
Селиванов смотрел на меня, как на буйнопомешанного. Минуты две. Потом с тревогой в голосе поинтересовался:
– Сколько брать-то?
– Возов двадцать.
Управляющий крякнул. Чуть не уронил книги на пол от неожиданности. Взгляд у него стал совсем взволнованный. Он, похоже, решил, что “его сиятельство” на почве нервного стресса в одно мгновение сошел с ума. Такая беда похлеще любых проверок.
– Двадцать?! Павел Александрович, это ж… это ж почитай пятьсот пудов дерьма!
– Пятьсот… – я задумался, переводил чертовы пуды в тонны. – Так и есть, все верно.
– Да у одного хозяина столько сроду не наберётся! И китайцы, вы поймите, китайцы весь навоз в округе под себя гребут, у них в Фуцзядяне парников этих несчитано. Они мне цену набьют втрое!
– Значит, пусть набьют, – категорично заявил я, – Плати не торгуясь. Бери у трех хозяев, а лучше у четверых.
Пётр Иванович сдвинул шапку на затылок, потер свободной рукой лоб. Он никак не мог сообразить, что за вожжа попала князю под хвост.
– И вот что самое главное, – продолжил я. – Сегодня не везём. Ни в коем случае.
– Как не везём? – окончательно потерялся в моей замысловатой логике Селиванов.
– Так. Сегодня договариваешься, платишь задаток и уезжаешь. А привезут завтра. Ровно к десяти утра, своими санями, обозом. Не в девять и не в одиннадцать. Ровно в десять.
Управляющий нахмурился, подумал немного.
– Потому что смёрзнется, – произнес он медленно. – Привези сегодня – к утру камень будет.
– Именно. Мне нужен горячий, из середины бурта. Чтоб дымился. Скажи хозяевам: возьму только парной, мёрзлый разворачиваю обратно и денег не плачу.
И вот тут до Петра Ивановича дошла вся глубина моего дьявольского плана. Взгляд его посветлел, лицо стало радостным.
Он медленно повернул голову. Посмотрел в окно, на дальний конец двора. На товарный вагон, стоящий в тупике.
Потом обратно на меня.
– Танк, – выдохнул он. – Ваше сиятельство. Вы навоз… в вагон его хотите? Ох ты ж, слава тебе господи. Я грешным делом подумал, прихворал наш князь.
– В вагон, Пётр, – кивнул я с усмешкой, – Ставим перегородку из горбыля, внутри, метрах в трёх от дверей. За перегородкой брезент, за брезентом наша железка. А от перегородки до самых дверей – навоз. По самую притолоку. И снаружи ещё возок вывалить, чтоб куча смотрелась естественно.
– А дверь?
– А дверь оставим открытой. Запертую всякий проверяющий норовит открыть, это у них в крови. Открытую, из которой на тебя вываливается коровье дерьмо, обойдут по широкой дуге и в протоколе напишут: осмотрено, ничего не обнаружено.
Управляющий громко рассмеялся, хлопнул себя свободной рукой по бедру.