Страница 43 из 71
— Я, — коротко ответил я. — Пришлось.
— Ну-у, вы даёте… — протянул он, покачав головой, и мы зашли внутрь.
В доме было по-прежнему душно, пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым. Лучи света пробивались через открытую дверь, рассеивая полумрак прихожей, и в этом свете стало видно, как мы здесь натоптали: на пыльном полу осталось множество следов.
— Так, — Сахаров сразу стал серьёзным, огляделся и уже без усмешки спросил: — Откуда начнём?
— Вот, — я указал в сторону кладовки. — Мы дальше прихожей толком и не заходили. Там, в углу, дверь в кладовку. Внутри — царапины на стене. И, кажется, кольцо на полу. Надо всё осмотреть и понять, кровь ли это на стене и от чего следы на полу.
Сахаров кивнул и повернулся к напарнице:
— Эвелина, готовь оборудование. Начнём с кладовки. И смотри под ноги — тут уже хорошо натоптали.
— Поняла, — спокойно ответила та.
Она вышла на крыльцо, поставила чемоданчик на дощатый пол и щёлкнула замками.
Я ещё раз окинул взглядом прихожую, задержался на тёмном проёме кладовки, потом кивнул Сахарову и направился к выходу. Кира молча вышла следом. Мы остановились у крыльца. Я закурил, затянулся и перевёл взгляд на световые пятна, что пробивались сквозь яблоневую листву и ложились на землю неровными золотистыми островками. Из-за двери доносился негромкий голос Сахарова — он о чём-то переговаривался с Эвелиной, затем попросил у неё пинцет.
— Что ж, теперь ждём, что скажут, — произнесла Кира, доставая телефон.
— Ага, — кивнул я, выпуская дым. — Думаю, они там долго не провозятся. Кладовка маленькая. Если что-то есть, они сразу поймут.
Кира кивнула, прислонившись к перилам, и уткнулась в экран. Палец лениво скользил по нему — что-то листала, но, судя по отсутствующему взгляду, мыслями она была не в телефоне.
Я курил и думал.
Почему люди постоянно ищут себе проблемы? Ведь можно же просто жить спокойно. Нет. Кому-то обязательно нужно переступить черту. И вот теперь мы стоим на заброшенной даче, где, возможно, держали женщину против её воли.
Если Айна замешана в исчезновении Ники, то какой у них двоих может быть мотив? Можно, конечно, предположить, что сестра не в курсе. Но поведение у неё было странное. Слишком уж нервничала. И этот её взгляд, когда Евгений заговорил про дачу…
Она явно знала больше, чем показывала. Впрочем, чему удивляться?
За годы службы я уже почти перестал удивляться. Но разбираться всё равно надо. Если мотив пока не ясен, это не значит, что его нет. Просто мы его ещё не видим. А если они оба причастны, то нужно собирать доказательства. Медленно. Тщательно. Чтобы ни одна деталь не развалилась в суде.
А если выяснится, что кольцо принадлежит Нике и кровь на стене — её, значит, она была здесь. На этой самой даче. Тогда возникает вопрос: на чём её сюда привезли? На каршеринге? Вещь, конечно, удобная — машина не твоя, формально ни к чему не привязана.
Но в салоне камеры, да и GPS фиксирует каждый километр. Если брать такую для дела, остаётся только надеяться, что полиция не додумается проверить историю аренды. Хм-м… надо будет пробить, брали ли они машину в тот день. Но если не брали, то остаётся рабочая. Хотя он говорил, что она сломалась. Но, может, дело в другом? Такси на такое дело он бы не вызвал, если у них, конечно же, нет в семье другой машины.
Я сделал ещё одну затяжку и перевёл взгляд на дом, где уже вовсю кипела работа.
Внутри мелькали лучи фонариков, пробиваясь сквозь пыль, доносились приглушённые голоса и сухие, короткие щелчки затворов — криминалисты фиксировали каждую деталь.
— Слышь, Лапин, — я обернулся на голос Киры. Та оторвалась от телефона и смотрела на меня поверх экрана. — Гришин написал, что Синицын поехал следить за Евгением.
— Отлично, — ответил я, стряхивая пепел. — Попроси его ещё пробить, брал ли Убойнов каршеринг в день исчезновения Ники. И ещё узнай, в какой компании он работает.
— Окей, — кивнула Кира и снова уткнулась в телефон, быстро застучала пальцами по экрану.
Я выпустил дым в сторону и уже собрался пройтись по участку — может, нашёл бы ещё что-нибудь интересное, — как из дома донёсся голос Сахарова. Он что-то коротко сказал Эвелине — слов я не разобрал, — и через мгновение она появилась на крыльце. В руках она держала прозрачный пакетик для вещдоков, и сквозь плотный целлофан на ладони поблёскивало то самое кольцо.
— Вот, смотрите, — она чуть встряхнула его, привлекая моё внимание, и добавила: — … женское. Похоже на обручальное.
Я взял пакетик и поднёс к лицу, разглядывая содержимое сквозь целлофан.
Кольцо — тонкое, аккуратное — лежало на ладони как застывшая капля света. В оправе прятался небольшой камень: фианит или самый скромный бриллиант, без бьющей в глаза дороговизны. Но больше всего привлекла гравировка — я заметил её, когда чуть повернул пакет.
Тонкие линии на внутренней стороне, почти стёртые временем. Без лупы не прочитать. И главное — оно здесь было лишним. На этой даче, где даже воздух пахнет запустением, такая вещь казалась случайной, неуместной, словно оставленной кем-то нарочно.
Я обернулся к Кире, которая всё ещё стояла у крыльца с телефоном в руке.
— Кира, иди сюда, — позвал я, помахав пакетом. — Глянь.
Она подошла ближе, наклонилась, вглядываясь в целлофан, и на её лице отразилось удивление.
— И что же такая вещичка делает на даче в кладовке? — протянула она, не скрывая недоумения. — Интересно, Ника носила именно его? Надо у её родителей спросить. Может, узнают.
— Угу, — кивнул я, всё ещё разглядывая его. — Но прежде чем спрашивать, пусть эксперты проверят. Если найдут пот или частицы кожи, поймём, кто его носил.
Я вернул пакетик Эвелине, и в тот же миг из дома раздался голос Сахарова.
— Илья Николаевич! — он вышел из кладовки, на ходу стягивая резиновые перчатки. В его голосе слышалась та особая сдержанная собранность, которая появляется у профессионалов, когда они находят что-то действительно важное. — Экспресс-тест со стены — человеческая кровь. И, похоже, свежая. — он остановился рядом и, понизив голос, добавил: — И это ещё не всё. Нашел осколки ногтей. Прямо там, у стены, в пыли. Мелкие, но их видно. Такое ощущение, что человек, который находился в кладовке, в какой-то момент просто обезумел и начал царапать стену. До крови. И до сломанных ногтей. — он замолчал на секунду, потом добавил уже спокойнее: — И, само собой, отпечатки повсюду. Много. И сразу могу сказать, что все разные.