Страница 42 из 71
— Ага, я тоже уже об этом думал, пока ты там в туалете от жуков отбивалась, — ответил я. — Странно, да? Почему они его просто не продали? Всё равно не занимаются им.
— Не знаю, — Кира вгляделась в кусты. — Может, хотят, но времени не хватает?
— Ага. Или держат специально для похищения жён, — пробубнил я.
Кира тихо прыснула, но тут же поджала губы, стараясь изобразить, что шутка ей не зашла. Правда, вышло плохо — в глазах всё равно плясали смешинки.
— Дурак, — бросила она, отворачиваясь.
Я невольно улыбнулся и полностью повернулся к ней.
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с тем самым притворно-осуждающим видом, который у неё появлялся каждый раз, когда я отпускал очередную идиотскую шутку. Ну, или когда она делала вид, что обижается, хотя на самом деле ей было смешно.
— Ну что? — спросила она с невинным видом.
Я хмыкнул, не сдержав улыбки, и ответил:
— Да ничего. Просто нравится над тобой подшучивать.
Кира чуть надула губы, качнула головой и сказала: «Ой, всё, отстань уже». Затем она махнула рукой, будто отгоняя меня, и первой пошла вперёд, раздвигая траву.
Я ещё пару секунд смотрел ей в спину, усмехнулся про себя и двинулся следом.
Мы прошли вдоль задней стены дома. Кира шла впереди, ловко прокладывая путь через заросли, а в углу у сарая, среди сгнивших досок, что-то блеснуло в траве. Она остановилась, пригляделась и наклонилась, чтобы рассмотреть поближе.
Я тоже остановился и невольно задержал взгляд на её попе.
Светлые облегающие брюки плотно обтягивали её бёдра, и в этой позе ткань соблазнительно натянулась, а сквозь неё проступали очертания трусиков — узкая полоска, чуть заметная. Казалось, даже солнце подсвечивало её сзади, делая этот момент почти преднамеренным и даже каким-то особенным.
Я смотрел, наверное, пару секунд, не отрываясь, пока она не обернулась.
— А… ржавая лейка, — констатировала Кира и в тот самый момент, пока я всё еще смотрел на её попку, она резко повернула голову.
Я тут же перевёл взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю кусты. Кира резко выпрямилась, стряхнула с ладоней пыль и посмотрела на меня с прищуром.
— Ты… ты на мою задницу смотрел, что ли, Лапин? — спросила она, и в голосе её послышалось что-то среднее между возмущением и любопытством. — Я тебя сейчас с этой дачи выгоню. Извращенец.
— Нет-нет-нет, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее и даже чуть обиженно. — Я на лейку смотрел. Ржавая такая, видимо, давно тут лежит. — я кивнул в сторону металлолома, делая вид, что меня действительно интересует этот предмет.
Кира смерила меня подозрительным взглядом, скрестила руки на груди и недоверчиво хмыкнула:
— Ага, конечно. На лейку он смотрел. Иди-ка вперёд давай.
— Давай, — пожал я плечами, уже не скрывая усмешки. — Только вот боюсь, что теперь ты будешь смотреть на мою.
— Ой-й… больно надо, — буркнула она, но уголки её губ дрогнули.
Я обошёл её и пошёл вперёд, пробираясь сквозь кусты, а Кира двинулась следом, то и дело поглядывая на меня с подозрением, но уже без прежней серьёзности.
Мы обошли весь участок, прошлись вдоль забора, но ничего подозрительного так и не нашли. Трава была высокой, кусты густыми, а земля сухой и плотной — никаких следов, никаких признаков того, что здесь кто-то недавно был. Только пыль, паутина и забытые вещи, которые уже давно превратились в хлам.
— Пусто, — констатировала Кира, когда мы вышли обратно к дому. — Видимо, они только в доме бывали.
— Ну всё же стоило проверить, — ответил я, отряхивая штаны от сухой травы и прилипших листьев.
Она хмыкнула, но ничего не сказала.
В этот же момент со стороны ворот послышался нарастающий звук мотора. Мы переглянулись и направились к калитке. Гравий под ногами тихо похрустывал, солнце по-прежнему старательно припекало. Но идти было легко — появилась определённость, а это уже кое-что.
Из-за поворота выехала тёмно-синяя «Газель» с тонированными задними стёклами и знакомыми номерами. Она остановилась у ворот, и из неё выбрался Сахаров — с вечно уставшим, но собранным видом. Он облокотился на капот, что-то лениво жуя — кажется, жвачку, — и прищурился, глядя в нашу сторону.
Чуть поодаль стояла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, не больше.
Высокая, стройная, с тёмными волосами, собранными в аккуратный хвост. Одета в лёгкую светлую блузку, заправленную в короткую чёрную юбку-карандаш, которая сидела строго, но при этом слишком хорошо подчёркивала фигуру. На ногах — удобные балетки. В руках — увесистый чемоданчик с оборудованием.
Кажется, её звали Эльвира. Или Эвелина? — задумался я, и в памяти всплыло что-то редкое, непривычное, но это точно была не Морозова. Ту я бы узнал сразу — она обычно приезжала вместе с Сахаровым. А сегодня, видимо, прислали новенькую.
Я снова заскользил по ней взглядом — быстро, почти незаметно, как это обычно бывает, когда видишь незнакомого человека и пытаешься понять, что он из себя представляет. Девушка выглядела спокойной и собранной. Но меня больше удивило, что она приехала на вызов без спец-формы — в лёгкой блузке и юбке, будто собралась в офис, а не на место возможного преступления.
Впрочем, она, наверное, переоденется. В таком виде Сахаров её к работе точно не допустит, — подумал я. — Ну или сам сделает всю основную работу.
— Добрый день, Илья Николаевич, — первым заговорил Сахаров, выпрямляясь. — И вам, Кира Равилевна.
— Привет-привет, — ответила Кира, а я лишь кивнул. Затем она перевела взгляд на девушку: — Ты сегодня с Эвелиной?
— Здрасьте, — коротко поздоровалась та, оглядев нас.
Голос у неё был спокойным, низковатым, с лёгкой хрипотцой — такой, какой бывает у людей, которые много молчат и говорят по делу. Она быстро посмотрела на меня, потом на Киру, затем перевела взгляд на дом. И в этом взгляде не было ни страха, ни растерянности — только цепкое, профессиональное внимание.
Сахаров хлопнул себя по карманам, достал перчатки и, слегка потянувшись, сказал:
— Морозова сегодня отдыхает. Так что сегодня только мы. — он натянул перчатки и уже по-деловому спросил: — Ну, рассказывайте. Что у вас тут?
— Пошли, — я махнул рукой. — На месте покажу.
Мы направились к дому, а как только подошли ближе, и Сахаров заметил выломанную дверь, тут же присвистнул:
— Ого! Это вы что ли, Илья Николаевич, постарались?