Страница 32 из 71
Она ответила быстро, почти на одном дыхании, и тут же замолчала, опустив глаза. И именно эта торопливость и выдала её — она явно хотела закрыть тему как можно скорее. Евгений же всё также стоял и ждал. Но он больше не улыбался. В его глазах снова появилось напряжение, которое я заметил ещё в начале разговора.
Он явно торопился, явно хотел побыстрее от нас избавиться, хоть и старался этого не показывать.
И это заставляло меня задуматься: «В чём же дело? Что эти двое скрывают?» Но я решил не давить. Однако теперь мне хотелось проследить за ними — куда же они всё-таки поедут? Так что про улики — ни слова. Надо было придумать, о чём спросить, чтобы разговор выглядел естественно и не вызвал подозрений.
— Ну хорошо, — сказал я, всё ещё обдумывая следующий вопрос. — Тогда давайте перейдём к тому, для чего мы сюда приехали.
— Ну наконец-то, — выдохнул Евгений, и это прозвучало куда резче, чем он, вероятно, хотел. Кира тут же чуть прищурилась и бросила на него такой взгляд, будто хотела сказать: «Полегче, приятель». Евгений это заметил и тут же спохватился, чуть смягчая тон: — Извините, я… это… я не хотел грубить. Просто нервы уже на пределе.
Смотря на него, я пытался понять: искренне ли это? Или он просто понял, что перегнул палку, и теперь пытается сгладить впечатление?
Я открыл рот, чтобы ответить, но Кира опередила меня. Она шагнула вперёд и заговорила — чётко, по-деловому, глядя Евгению прямо в глаза:
— Мы хотели поговорить о вещах в вашей гардеробной.
Евгений нахмурился:
— О вещах в гардеробной? А что с ними не так?
— Там… — начала Кира, и я уже понял, что она сейчас скажет про обувь прямо в лоб.
Я быстро перебил её, положив руку ей на плечо — лёгким, почти незаметным движением, но достаточно твёрдым, чтобы она остановилась.
— Мы хотели уточнить, — сказал я, глядя прямо на Евгения, — … не пропало ли что-нибудь из ваших вещей? Или, может быть, деньги или драгоценности? Это важно, чтобы понять, было ли это ограбление или что-то другое.
Кира бросила на меня короткий, недоумённый взгляд, но тут же взяла себя в руки и замолчала. Она явно не до конца понимала, почему я увожу разговор в сторону, но профессиональное чутьё подсказывало ей не спорить при посторонних. Я мысленно пообещал ей всё объяснить позже. А пока нужно было не спугнуть Евгения раньше времени.
Евгений усмехнулся — на этот раз почти искренне.
— Ну вы даёте, — сказал он, покачивая головой. — Вы могли меня об этом спросить по телефону. Зачем было ехать?
— Могли, — согласился я спокойно. — Но по телефону я бы не увидел, в каком вы состоянии. А для нас это важно. У вас жена пропала — это большой стресс. Мы должны понимать, насколько вы… в порядке. И можем ли мы на вас рассчитывать в дальнейшем.
Он кивнул, будто соглашаясь, и задумался на несколько секунд.
— Ну, на первый взгляд — ничего не пропало, — сказал он наконец. — Но, честно говоря, я даже толком не проверял. Времени не было — вы же меня сразу попросили уйти, когда криминалисты приехали. Так что… — он развёл руками.
— Хорошо, — я повернулся к Кире. — Тогда надо будет организовать ему доступ в дом. Пусть проверит всё как следует.
Кира посмотрела на меня как на идиота — тем самым взглядом, который ясно говорил: «Ты что несёшь? Какие еще вещи? Какие еще проверки?» — но вслух ничего не сказала. Просто коротко кивнула, сжав губы.
Я снова повернулся к Евгению:
— И ещё один вопрос: у вас дома хранились наличные деньги?
Он нахмурился — на этот раз не от недовольства, а от попытки вспомнить.
— Ну-у… были, да, — сказал он. — В тумбочке у кровати. На чёрный день.
— Большая сумма?
— Да нет. Тысяч сорок всего, может, чуть больше.
— Сорок тысяч, — повторил я и чуть прищурился. — Небольшая сумма, учитывая, в каком доме вы живёте.
Евгений пожал плечами:
— Ну, мы и не богачи так-то. А дом нам вообще подарили на свадьбу.
— А кредиты? — спросил я, глядя ему прямо в глаза. — Вы или ваша жена брали кредиты?
Он ответил без паузы — ровно, спокойно, даже не моргнув:
— Нет. Никогда. Всегда жили только по средствам. Так что нет — ни кредитов, ни ипотек. Я вообще не люблю быть в долгу перед кем-то.
Я смотрел на него и пытался понять: врёт или нет? Но видел лишь то, как его лицо не дрогнуло. Ни один мускул. Никакого напряжения. Только всё то же спокойствие, присыпанное усталостью и легкой неприязнью от столь личных вопросов.
Либо ты говоришь правду, — думал я, — либо ты чертовски хороший лжец. Потому что полтора миллиона кредита и страховка на жизнь, оформленная месяц назад, говорят об обратном. Но пока — молчим. Рано. Пусть думает, что мы ничего не знаем.
— Ясно, — произнес я.
Евгений посмотрел на часы — жест был почти незаметным. Потом он поднял глаза на меня и спросил — уже без усмешки.
— Ну так что? Вам удалось хоть что-то найти? А то я несколько раз уже спросил, а вы всё не отвечаете.
— Пока нет, — ответил я. — Еще работаем. Вчера вот опросили соседей, просмотрели камеры на улице, но ничего подозрительного не нашли. Сейчас будем проверять изъятый телефон и компьютер. — я говорил спокойно, пытаясь притупить его бдительность, а затем выдал то, что обычно никогда бы не рассказал потерпевшему, своего рода закинул удочку с одной из заготовленных приманок, чтобы проверить, клюнет ли рыбка. — Также мы отрабатываем версию, что это мог быть кто-то из подписчиков.
Я внимательно следил за его лицом — не дёрнется ли веко, не уйдёт ли взгляд. Но он лишь медленно кивал, глядя куда-то в сторону. Его лицо было задумчивым, но не напряжённым — будто он и правда переваривал информацию.
— Понятно, — сказал он наконец. — Значит, думаете, подписчики.
— Да, — кивнул я. — Но пока ничего явного.
— Хорошо, — он вздохнул. — Я просто… я уже и не знаю, что думать. Всё… как в тумане.
— Понимаю, — сказал я. — Но у меня к вам ещё одна просьба. Нам нужно, чтобы вы вернулись в дом и осмотрели всё более досконально. Каждую комнату, каждый шкаф. Вдруг что-то пропало. Это поможет следствию.
— Что? Сейчас? — он поднял бровь.
— Нет, давайте лучше завтра, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Сейчас у нас есть ещё кое-какое дело, а завтра созвонимся и вместе съездим. Спокойно, без спешки. И вместе всё посмотрим.
Он помедлил, разглядывая меня чуть дольше, чем того требовала простая вежливость.