Великолепие смерти

Глава тридцать пятая

Астория

Март 2019 г.

П

оследние несколько месяцев пролетели как в тумане, словно пейзаж за окном мчащегося поезда, смазанный до неузнаваемости.

Немо, вечная загадка, однажды вечером без единого слова оставил на моей кровати в отеле папку из манильской [прим. грубая, волокнистая бумага желтоватого цвета, из которой изготавливают папки для документов] бумаги. Внутри я нашла полноценную личность, настолько идеально продуманную, что она могла бы быть настоящей. Астория Девлин Ривз. Со свидетельством о рождении, государственными удостоверениями, кредитной историей — целая жизнь, готовая стать второй кожей.

Дело было не в неблагодарности. Немо уже сделал для меня больше, чем я заслуживала, но даже он, казалось, признавал, что это будет мое последнее приключение. И как бы я ни жаждала, чтобы мои дни наконец обрели значение, странное, неспокойное чувство грызло меня изнутри. Голод, смешанный с агонией.

Жить в отеле было неидеально, но постоянство казалось… неправильным. Словно давать обет жизни, на которую я еще не была уверена, что имею право.

Каждый день я бродила по пыльным залам Бодлианской библиотеки, изучая ветхие книги и пожелтевшие коллекции, охотясь за любым клочком информации о временах Элис и Марджери, отчаянно пытаясь подобраться к краю проклятия.

Джентри, благослови его Бог, не сдавался перед моим упрямством.

Каждый вечер, неукоснительно, он заводил разговор о том, чтобы я переехала в его гостевую комнату.

— По крайней мере, пока мы не выясним, как снять твое проклятие, — сказал он однажды ночью, прибираясь в кабинете, который мы облюбовали для себя. Он работал не покладая рук рядом со мной, каким-то образом умудряясь совмещать преподавание с тем, что проводил каждую свободную минуту, прочесывая архивы и генеалогические записи.

Прекрасной чертой Англии была ее память. Семьи жили здесь веками, их истории были сложены в сундуках и на чердаках, как забытые сокровища. Иногда нам даже удавалось стряхнуть с них пыль. Но пока этого было недостаточно.

Я вздохнула, убирая потрепанный дневник, в котором делала записи, прежде чем засунуть его в сумку.

Джентри выпрямился, снял очки и аккуратно положил их на стол. Он изучал меня с нежной складкой между бровями.

— Неужели это было бы так плохо? — тихо спросил он.

— Джентри… — начала я, и автоматический протест уже сформировался.

— Нет, Астория, — перебил он, голос тихий, но твердый. Он шагнул ближе, так что я могла разглядеть зеленые крапинки в его карих глазах. Его взгляд упал туда, где мои пальцы теребили потертый ремешок сумки. — Неужели это было бы так плохо?

Поздний вечерний свет лился из окна за его спиной, ловя пылинки в медленном, золотистом танце. Его тень упала на меня, как щит.

— Ты не обязана оставаться, когда все закончится, — сказал он хрипловато, — но, пожалуйста… пожалуйста, давай вытащим тебя из отеля.

На мгновение мир замер. Мое сердце болезненно забилось о ребра, разрываясь между рефлексом и разумом. Джентри уже дал мне так много. Больше, чем доброту. Больше, чем преданность. Он заботился обо мне, а я не понимала, как мне принимать эту заботу. Может, я никогда по-настоящему и не умела принимать чью-то заботу. Ничью, кроме Дэя, конечно. Но даже Время было непостоянно. Даже Время могло исчезнуть.

А Джентри?

Джентри был постоянным.

Он писал мне каждое утро. Он встречал меня у дверей отеля с кофе и чаем, в дождь и в солнце. Он пытался платить за каждый обед. Он засиживался допоздна, сгорбившись над грязными бухгалтерскими книгами и выцветшими картами, преследуя форму моего проклятия сквозь века. А недавно… после того, как я доверила ему письмо отца, он забронировал нам короткую поездку на выходные в Сассекс, чтобы покопаться в запутанных корнях рода Ривз. Надеясь, всегда надеясь найти ответы.

Предательство Грима все еще ранило. Рана оставалась открытой, воспаляясь тем дольше, чем больше я об этом думала. Погружение в борьбу с проклятием Темпест было единственным, что удерживало меня на плаву…

Это и Джентри. Я начинала понимать, как сильно начала на него полагаться.

— Я подумаю, — сказала я.

Этого было достаточно для него.

Он мягко улыбнулся, провел пальцами по моим плечам, ободряюще сжал их, прежде чем повернуться и собрать свои вещи.

— Знаешь, я думал о проклятии —

пока сама Смерть их судьбу не разорвет

— что, если ты уже сняла его? Уйдя от него?

— Я не знаю… — Это казалось слишком легким для чего-то столь сильного и жестокого, как проклятие Темпест. Но что, если все было так просто? Знала бы я об этом?

— Мы можем обсудить это за ужином, я умираю с голоду.

После ужина Джентри пригласил меня зайти к нему. Я согласилась, в основном потому, что у меня закончились отговорки. Он предлагал много раз за последние несколько месяцев, и каждый раз я искусно уклонялась. На этот раз он настаивал.

Джентри жил в новом современном районе в нескольких милях от университета, на окраине Саммертауна. Квартира была красивая, стильная и современная.

Что было самой удивительной частью во всем этом.

Джентри с первого взгляда производил впечатление книжного, чопорного ученого. Но его дом? Сплошные четкие линии и холодные тона, черная фурнитура и полированная стальная техника. Всё безупречно. Ни пылинки. Ни одного карандаша не на месте.

Мы стояли в его гостевой спальне, ровные полосы от пылесоса тянулись по всей длине ковра.

— Я в основном использовал ее как кабинет, — сказал он, собирая рассыпанные бумаги и подбирая несколько разбросанных книг. — Но тут уже стоит готовая кровать для гостей. Мы можем взять все, что тебе нужно, если ты захочешь остаться. Может, комод.

Я подошла к его столу, легко проводя пальцами по гладкой поверхности. На стене за ним висело несколько фотографий в рамках. Юный Джентри, гордо улыбаясь, держит рыбу больше его самого. Джентри и девушка, которую я приняла за его сестру, оба смеются, застыв в брызгах посреди залитого солнцем озера. Группа молодых людей в потрепанной форме регби, лица счастливые и в синяках. Я слабо улыбнулась, тепло разлилось в груди, пока мой взгляд не зацепился за последнюю фотографию.

Я наклонилась, нахмурившись.

Джентри стоял рядом с пожилой женщиной, ее темная кожа сияла на фоне ярких, переливающихся красок кафтана. Тяжелые серьги-кольца с бисером блестели на солнце. Нить холодного узнавания пробила мое нутро.

Я осторожно сняла фотографию со стены, изучая ее ближе.