Страница 94 из 116
На случай, если ты готова к неискаженной правде. Говорить ее. Принимать ее. С возвращением, малышка.
Робкая улыбка тронула мои губы. Едва заметная, но настоящая. Я набрала дюжину ответов, стирая их все, прежде чем остановиться на единственном, что имело значение.
Спасибо, Немо. За всё.
И впервые за целую жизнь я точно знала, что должна делать.
Порывшись в сумке, я выудила пенни. Его поверхность была гладкой от того, что я терла его снова и снова. Я встала перед окном, глядя на темный туман, оседающий над Темзой. Окно было слегка приоткрыто — Дэй открывал его, чтобы впустить ветерок и разогнать спертый воздух в комнате. Я открыла его шире, вцепившись в подоконник, когда перегнулась, чтобы посмотреть на прохожих внизу, их фигуры были размыты под уличными фонарями.
Сделав глубокий вдох, я отступила на шаг и бросила пенни в окно, наблюдая, как оно летит по воздуху и приземляется где-то внизу. С меня хватит суеверий.
Я собиралась разорвать это проклятие. Не ради него и не ради кого-то еще, а ради себя.
Проведя вспотевшими ладонями по ногам, я мысленно приказала коленям перестать дрожать. Я не знала, почему так нервничаю; я уже встречалась с Джентри. Я знала, чего ожидать.
Я позвонила ему вчера из отеля, и когда он ответил, было ясно, что он не помнит, кто я и что случилось в день нашей встречи. И правильно, учитывая, что Время остановил всё вокруг, чтобы вытащить Грима. Его воспоминания о нас с Гримом были стерты, так что наша встреча будет новым началом. Началом.
— Астория Ривз? — спросил Джентри, приближаясь к моему столику в маленьком кафе, кожаная сумка через плечо, несколько книг зажаты под мышкой.
— Привет, да! Приятно познакомиться, доктор Таунс. — Я пожала ему руку, на моих губах заиграла легкая улыбка, когда он снова поправил очки на переносице.
— О, пожалуйста, зовите меня просто Джентри. Я был удивлен, получив ваш звонок. В смысле, приятно удивлен, конечно. — Он улыбнулся. Он выглядел как взъерошенный ученый — уставший, но взволнованный, на пороге открытия. Мне стало интересно, что он сейчас изучает или над чем работает.
— Спасибо, что согласились встретились со мной так срочно, — сказала я, но тут он начал пялиться, и я вжалась в стул. Может, маленькая магия Дэя не до конца очистила его память, может, он помнил…
— Простите, вы просто… я имею в виду… — Он прочистил горло и начал рыться в сумке, выкладывая тяжелые книги на стол, когда садился. — Во-первых, вы очень красивы. — Его глаза метнулись к моим, вызвав напряжение в конечностях. — А во-вторых, вы поразительно похожи на… нее. — Он положил на стол рисунок, тот самый, который показывал мне раньше. Он постучал пальцем по лицу Элис.
Я усмехнулась.
Проклятие Темпест, ты больше не будешь властвовать над Асторией Ривз.
В тот момент, когда я переступила порог Бодлианской библиотеки, я потерялась. Потерялась под тяжестью истории, давящей на меня со всех сторон, почтенной и необъятной. Английская готическая арка вздымалась надо мной в каменном объятии, сводчатые потолки были иссечены мастерством веков, каменная вязь настолько тонкая, что казалась сотканной из теней и молитв. Свет просачивался сквозь высокие стрельчатые окна с переплетами, мягкий и золотистый, окрашивая воздух пылинками, танцующими, как древние духи.
Это было словно шагнуть назад во времени. Туда, где не было электричества. До фотографий. Даже до моего рождения.
Запах старой бумаги густо висел в воздухе — землистый, сладко-чернильный, с ноткой остроты кожаных переплетов и давно запечатанных тайн. Шепот витал, как призраки, между рядами древних полок, приглушенное благоговение застыло в сводчатой тишине. Все это место ощущалось как священный вдох, как мир, затаивший дыхание перед знанием, слишком драгоценным, чтобы произносить его вслух.
Джентри шел впереди меня, тихий проводник в этом соборном безмолвии. Он провел меня вниз по незаметной лестнице, спрятанной за колонной, резной с изображением плюща и святых, в уединенную нишу, где воздух казался еще старше. Здесь тексты оберегали как святыни. Он надел белые перчатки, прежде чем достать избранные фолианты, каждое движение было обдуманным, нежным. Ритуальным.
— Сюда, — прошептал он, протягивая мне лупу, чтобы я могла заглянуть.
Я наклонилась и забыла дышать.
Под увеличительным стеклом лежал документ XVI века, его чернила выцвели, но были читаемы, почерк невероятно аккуратный. В нем описывалось повешение пяти женщин — первый задокументированный процесс над ведьмами. Элис обвиняли в том, что она лишила дара речи свою сестру-близнеца, наслала смерть на младенца, призывала болезни и разрушения на их город. Остальных женщин осудили по связи. Ведьмы по родству или просто по дружбе. Культ, утверждала запись.
Ее
культ.
То, что Джентри пытался сказать мне раньше, заключалось в том, что к моменту исчезновения Элис другие женщины, которым предстояло предстать перед судом, лишились языков. Они были вырезаны. Тексты настойчиво намекают, что это был способ Элис заставить их молчать, чтобы они не свидетельствовали против нее.
— Судя по тому, что я собрал, — сказал Джентри, все еще глядя на документ, — между Мэгги и Элис существовала глубокая напряженность. Но мне не удалось определить, что именно ее вызвало.
Он поправил очки.
— Мэгги вышла замуж за сына лорда Стэнтона, Албана, довольно внезапно. Затем наступила беременность. И вскоре после этого… начали происходить странные вещи. Гниль урожая. Пожары по ночам. Ручей, наводненный лягушками.
— И это была вина Элис? — тихо спросила я.
— В записях нет ничего конкретного. Только слухи. Но был инцидент на деревенской площади. Обмен словами. Свидетели. И после этого Мэгги потеряла способность говорить.
Я сжала губы. Это совпадало с проклятием. Тем, которое я знала слишком хорошо. Тем, которое забирало то, что ты ценишь больше всего, и заставляло это исчезнуть. Как твой голос. Как твою человечность.
Джентри начал осторожно упаковывать документы обратно, его движения были бережными и точными. Он прочистил горло, закрывая последний футляр.
— Не то чтобы это мое дело, — сказал он, не совсем встречаясь со мной взглядом, — но почему такой внезапный интерес к Элис Темпест? Почему сейчас?
Его прямота вырвала у меня смешок. Честный, незащищенный. Я вспомнила, что говорил мне Немо. О правде. О том, что она может стать ключом к свободе, если я буду достаточно храбра, чтобы ее откопать.
— Могу я купить вам выпить, Джентри?