Страница 25 из 116
Ее душа парила вне ее тела, переливчато-голубая — почти прозрачная, но неоспоримо присутствующая. Большинство душ, те, что приближались ко мне, были темнее, в диапазоне от синего до черного. Но ее… ее сверкала, как лед. И как бы мне ни хотелось это признавать, этот голубой цвет дразнил меня. Он осмеливался быть мне небезразличным, осмеливался хотеть чего-то за пределами того, что, как мне говорили, было возможно.
Цвет беспокоил меня не поэтому. Дело было в том, что я задавался вопросом, что бы я почувствовал, если бы она вдруг стала красной. Если бы ее печали больше не сковывали ее, горела бы она, как ее волосы? Освещала бы она мир, оставляя за собой шлейф разбитых сердец? Могла бы она —
смогла бы
— стать чем-то еще более опасным?
Это была глупая мысль. Опасная. Та, которой мне не следовало увлекаться. Но вот она, задержалась в моем сознании. Это был яд, от которого у меня не было противоядия.
Я нахмурился, мои брови сжались, когда я сосредоточился на том, чтобы не разбудить ее. Ей нужен был отдых. У нас впереди были долгие несколько дней. Но когда я позволил своим мыслям уйти в неконтролируемый круговорот, я убрал несколько выбившихся прядей волос с ее лица. Моя рука скользнула по ее коже, прикосновение послало разряд электричества через мою грудь. Когда моя сущность коснулась ее, впервые я почувствовал, как что-то сдвинулось в ней. Трещина в ее ледяной голубой душе, мерцание, которого я не ожидал.
— Кто ты? — выдохнул я, проводя рукой по лицу.
Загадка. Человек, который не мог —
не должен был
— существовать в моем мире, и все же вот она.
Я должен был прекратить это. Я должен был заставить ее исчезнуть, вернуть равновесие в мой мир. Но темная, вероломная часть меня
хотела
оставить ее, хотела обвиться вокруг нее и никогда не отпускать.
Мне нужно было уйти.
Прежде чем я потеряю решимость.
Поправив пиджак, я направился к двери, бросив последний взгляд на Асторию.
— Мне жаль, Темпест. Я таков, каков я есть.
Но как только я потянулся к ручке, тишину нарушил тихий голос. Он был слабым, почти неслышным, но проник глубоко в меня.
— Грим…
Ее голос. Едва слышный шепот, мягкий, как ветерок, но достаточный, чтобы мое сердце споткнулось. Она позвала не от страха и не в ужасе.
Она позвала меня.
Я застыл на месте, моя рука все еще лежала на ручке двери, волна чего-то первобытного и невысказанного накрыла меня.
— Иногда я жалею, что не могу быть чем-то большим… — Я не закончил мысль. Бесполезно. Какой в этом смысл?
Это была ее история, а я был ее концом.