Великолепие смерти

Глава третья

Астория

Октябрь 2018 г.

Я

едва помнила, когда в последний раз принимала душ. Сухой шампунь мог врать лишь до определенного момента, прежде чем правда выступала наружу. В конце концов, мне придется поехать домой, чтобы принять душ и поменять одежду.

Наступил восьмой день с внезапного появления Смерти, и Пайпер, у которой всегда был беззаботный нрав, начинала волноваться за меня. Но мысль о том, чтобы покинуть Ишани, была немыслима, особенно когда Смерть таился где-то рядом.

Его зловещее присутствие являло себя в каждом хлопке двери, в эхо, разносившемся по холодным коридорам, и в воронах, которые часто пролетали мимо окна. Даже номер палаты поддерживал это наваждение, и каждая тринадцатая доза лекарств, которую давали Ишани, казалось, разрывала ее тело, заставляя кричать от боли, напоминая мне, что скоро мне придется принять трудное решение.

Он предупредил меня, что ее время близится, словно доказательства не были у нас перед глазами.

Я узнала много лет назад, что мой дар можно использовать только тогда, когда кто-то уже мертв, а его дух находится где-то между мирами. Только что покинувший эту сторону существования, но еще не перешедший окончательно. Сейчас я была бесполезна. Я ничего не могла сделать, пока она еще дышала. Каждый вздох давался ей тяжело, рак давил на ее маленькое тело.

Я думала, что наблюдать, как мои дети стареют и умирают, было самым настоящим адом, но я ошибалась. Они прожили долгую жизнь. Ишани было всего десять. У нее была долгая и прекрасная жизнь впереди. Это была пытка — наблюдать за ее борьбой.

Если я уйду, даже по такому пустяку, как душ, Смерть мог забрать ее, и я ничего не узнаю, пока не станет слишком поздно, чтобы вернуть ее дух обратно. Вернуть ее

ко мне

. К ее матери, отцу, на сторону живых.

Я понимала, что становлюсь иррациональной, мой страх пересиливает здравый смысл, но поездка домой была слишком серьезным риском.

Я прожила жизнь, полную рисков, и на этот я не была готова пойти.

Моя спина затекла, и я в сотый раз за сегодня потянулась, вставая, чтобы размять ноющие мышцы. Пайпер вышла в коридор поговорить с Реджиной о новом режиме приема лекарств Ишани, от которых ее продолжало тошнить.

— Элизабет? — слабо позвала Ишани, ее рука приподнялась над щербетно-радужным одеялом.

— Я здесь, — заверила я, подходя и садясь рядом с ней.

Она лежала, зажатая между двумя огромными плюшевыми игрушками — осьминогом, которого мы купили в океанариуме прошлым летом, и единорогом, который появился с ободряющей запиской, когда ей только поставили диагноз. Без них она не могла жить. Улыбнувшись ей, я с облегчением заметила, что ее карие глаза все еще сияют золотистым блеском — верный признак того, что наш маленький боец не потерял своего огонька.

— Где мамочка?

— Разговаривает с мисс Реджиной, мне позвать ее? — Я гладила ее по лбу, от переносицы вверх, к линии волос, повторяя движение снова и снова. Это успокаивало ее, когда она была младенцем, и даже сейчас действовало безотказно.

— Нет, расскажешь мне историю?

Это не было неожиданностью; она часто просила меня об этом, становясь старше. Дело было в том, что я не была хорошей рассказчицей. Я проводила много вечеров, бродя по книжным магазинам в поисках новых историй, чтобы порадовать ее. Но иногда я чувствовала странное побуждение рассказать ей свою историю, поделиться жизнью Астории с тем, кто мог бы запомнить ее, даже если бы она считала все это вымыслом.

— Об Астории? — сказала она, приоткрыв один глаз и смотря на меня, поежившись и устраиваясь поудобнее под одеялами.

Стоило ей надуть губки, и я была беззащитна перед ней.

— Хорошо, на чем мы остановились?

— Ее дочь… — протянула Ишани.

Я нахмурилась. Она собиралась сказать, что мы остановились на том, как умерла дочь Астории.

— Хм… — Я пододвинула стул поближе, и Ишани потянулась к моей руке, когда я устроилась поудобнее, положив ноги на край ее больничной койки. — Беатрис умерла от ужасной болезни.

— Как я? — спросила она.

Мой нос защипало, когда я покачала головой.

— Нет, не как ты. Ты боец. — Моя дочь тоже была бойцом, но некоторые битвы проигрываются еще до первого взмаха меча.

Ишани пожала плечами, ее узкие плечики снова поднялись и опустились с тяжелым вздохом, еще больше разбивая мое сердце.

— Бо была больна и умерла. Астория не смогла спасти ее, потому что однажды уже вернула ее к жизни, и поэтому Астория уехала далеко-далеко. — Чем больше я говорила, тем больше убеждалась, что эта история не для детей. У нее не было счастливого конца, и каждая деталь моей жизни заставляла меня чувствовать себя опустошенной и обнаженной, какой я не была готова предстать.

— А что насчет ее мальчиков?

Этот вопрос ранил меня сильнее, чем мне хотелось признавать.

Мои сыновья были опустошены, когда я уехала в Лондон. Все менялось, прошло слишком много времени, и мне пришлось бы притворяться кем-то, кем я не была. Это был нелегкий выбор, но он был правильным.

— Это хорошее место для начала истории, — пробормотала я, взглянув на заходящее солнце. Был октябрь, ночи стали длиннее, а дни — короче. Проблеск солнечного света угасал, подобно небесам почти семьдесят лет назад. — Лео и Артур были опечалены, наблюдая за уходом Астории, но они знали, что так лучше. Они попрощались и отправили Асторию на океанском лайнере в Лондон, Англию. Ты знаешь, что такое океанский лайнер?

Она покачала головой, играя с плюшевым осьминогом в воздухе.

— Океанский лайнер — это гигантский круизный лайнер, который плавает по всему миру. Он доставил Асторию из Нью-Йорка в Лондон.

Ее глаза загорелись.

— Как «Титаник»?

— Да, как «Титаник»… только без гигантского айсберга, — сказала я, поморщившись. Путешествие длилось всего четыре дня, но этот опыт я не забуду никогда.

С того момента, как я ступила на борт этого корабля, я была очарована. Это был великолепный и гигантский зверь, его роскошь была такой, какой я не заслуживала, и я провела много времени, думая о том, что мальчики заплатили не слишком дорого.

Лео и Артур были опустошены, когда я рассказала им о своих планах уехать, но они согласились, что я не могу прожить жизнь, запершись в нашем семейном поместье. Они были послушными сыновьями. Заботливыми, любящими, добрыми, сострадательными. Проклятие ничего для них не значило, и они никогда не относились ко мне иначе, чем просто к своей матери.