Игла

Труакс снова кивнул. — Вот этим я и занимался почти пятнадцать лет. Я усердно работал. Я думал о побеге, но шансов не было. Я был заперт в здании внутри здания внутри крепости. А я не сильный, спортивный человек. Я художник. Джо откинулся на сиденье. Он думал о свободе и напоминал себе никогда, никогда не принимать её как должное. — Но время берёт своё со всеми, и долгие рабочие дни, длинные зимы, я впал в глубокую депрессию. Я начал думать о самоубийстве. Я не видел конца. Я припрятал лезвия бритвы и определённые таблетки. Я их спрятал. А потом появился новый заведующий складом. Она была прекрасна и очень молода. Лет восемнадцать. А я был для неё слишком стар. Её звали Анна. Я влюбился в неё, а она — в меня. Он посмотрел на Уэллса и сказал: — А потом родился ты. Депрессия отступила, не сразу, но со временем я начал чувствовать себя лучше и вскоре стал счастливым и перестал думать о самоубийстве. Хотя я видел только тебя, — сказал он Уэллсу, — и Анну изредка, этого было достаточно. Видишь ли, я был в тюрьме. Ты и Анна — нет. Так что наши визиты были… — Сугубо интимными, — сказал Джо. — Да, были. — И затем, много лет спустя пошли слухи, что Железный кулак начал слабеть. Я впервые услышал имя Горбачёва. И я видел Анну всё реже, а затем её визиты прекратились вовсе. Я был опустошён. Но потом я вспомнил, как подслушал чей-то разговор о специальной школе к юго-западу от Москвы на Волге. Там обучали мужчин и женщин искусству соблазнения, использованию секса как оружия. Мужчин называли воробьями, а женщин — ласточками. Труакс закрыл глаза. — Боже мой, — сказал Уэллс. — Внезапно, — сказал Труакс, — я убедился, что Анна — ласточка. Джо промолчал. Ничего из этого его не удивило. На самом деле, когда старый гравёр упомянул, что прекрасная девушка появилась, когда он был на грани самоубийства, он подозревал это. Люди в погоне за деньгами сделают всё, чтобы денежный поезд катился дальше. А для русских Труакс, без сомнения, был генератором дохода. Они ни за что не позволили бы ему покончить с собой. — Однажды Анна наконец показалась, и я столкнулся с ней лицом к лицу. Она плакала и клялась, что не обманывала меня. Я поверил ей. А затем она сказала, что мы собираемся бежать. Что один из механиков, поддерживавших печатные станки в рабочем состоянии, был шпионом ЦРУ. Он организовал наш с Анной и сыном побег в Америку. Я едва не зарыдал от радости. Уэллс вздохнул, и его плечи поникли. Джо понимал, что всё это стало для него новостью. — Несколько недель ничего не происходило, и я продолжал работать, — сказал Труакс. — А однажды утром мне велели покинуть цех и залезть в фургон. Я сделал, как просили, и поскольку я не покидал цех уже более десяти лет, я предположил, что это побег. Я спросил человека, проводившего меня в заднюю часть фургона, где моя жена и сын. Он сказал, что они скоро присоединятся к нам. Теперь Труакс заплакал. Слёзы потекли по его лицу, превращаясь в тонкие реки в морщинах лица. — Мы ехали часами, а затем мне дали что-то выпить. Это погрузило меня в сон. Когда я проснулся, я был в Северной Корее. Всё моё оборудование было перемещено. Это было похоже на повторение кошмара. — И тогда ты понял, — сказал Джо. — Да. И тогда я понял. В магазине был «крот» ЦРУ — механик печатных станков. Но они обнаружили его и использовали, чтобы инсценировать нашу смерть. Чтобы заставить американцев думать, что мы все мертвы и исчезли.

— Что сработало, — сказал Джо. — Да, сработало. — Обращаясь к Уэллсу, он добавил: — И нет, я не верю, что твоя мать мертва. На самом деле, я думаю, она, вероятно, охотится вот за этими. Он указал на пластины между ног Джо Ричера. — Сукин сын, — сказал Уэллс. Марисоль обняла его рукой. Самолёт начал снижаться. Джо решил, что всё почти закончилось.