Моряк

— И ты спрашиваешь меня, потому что знаешь: решаю я.

— Спроси карты.

Он тщательно тасует колоду, снимает и переворачивает верхнюю карту.

— Поедем посмотрим. Без оружия и…

— Возьми оружие, — перебивает она.

Фанни ведёт машину к Густавсбергу. Лукас сидит рядом. Она сворачивает на Ингарё, пересекает мост, минует несколько больших насыщенно-красных домов, построенных рядом с заправкой в Брунне.

На круговом перекрёстке они уходят направо, дороги становятся всё уже и уводят глубже в лес.

Сразу за Ведхамном Фанни сворачивает на ухабистую гравийку. Сорняки, кустарник и свисающие ветви мягко царапают борта машины.

Хвойный лес густой и высокий: прямые сосновые стволы мелькают колоннами в тенистом зале, устланном шишками, черничником, муравейниками и сухими ветками.

Адрес ведёт к одинокому дому в нескольких километрах от ближайших соседей.

Не доезжая двух последних поворотов, они разворачивают машину — на случай, если придётся быстро уезжать, — и некоторое время сидят неподвижно.

Фанни всё время смотрит в зеркало заднего вида на игру теней над узкой дорогой, ведущей к дому.

— Подходим осторожно, — говорит Лукас. — Держимся на расстоянии, внутрь не заходим, что бы ни случилось… Но если увидим хоть какой-то признак того, что Стелла может быть там, вызываем оперативную группу.

— Хорошо, — шепчет Фанни.

Они выходят из машины и молча идут по гравийной дороге дальше в лес.

Пахнет смолой, землёй и мхом.

Пистолет слишком свободно болтается в кобуре под левой рукой Фанни. В последнее время она плохо ест, похудела, и на ремнях пора пробить новые отверстия.

Между деревьями почти совсем темно, лишь небо прямо над ними ещё хранит немного света после заката.

В верхушке сосны с шумом шевелится крупная птица.

При первом проблеске дома они оба останавливаются, затем подходят с предельной осторожностью.

На маленькой поляне стоит довольно большой красный двухэтажный дом с белыми углами, кирпичной трубой, окнами с переплётами и ухоженным садом — розы, фруктовые деревья, белая садовая мебель.

Машины не видно.

Очевидно, обычно она стоит на площадке из серой брусчатки с мшисто-зелёными швами возле дровяного сарая.

На всех видимых окнах первого этажа шторы задёрнуты. Свет нигде не горит, из трубы не идёт дым.

— Подойду немного ближе, — говорит Фанни.

— Нас предупреждали.

— Ты подожди здесь.

— Ты всерьёз решила нарушить все правила страшных сказок? — спрашивает Лукас.

— Твоя колода сказала «да», — улыбается она и идёт вперёд.

— Вообще-то нет. Просто я знал, что иначе ты поедешь одна, — отвечает он.

Лукас идёт за ней по гравийке до толстой доски, перекинутой через заполненную водой канаву к лесному участку. С мокрой земли доносится хлюпанье, когда доска прогибается под их весом.

Что-то не так.

Фанни останавливается, оглядывается, скользит взглядом по поляне.

За ними могут наблюдать с опушки. Они могут уже находиться в перекрестии прицела.

Где-то воркуют вяхири.

Стало значительно темнее, словно в этом месте время идёт немного быстрее.

Фанни видит, как Лукас стискивает зубы — желваки напрягаются.

Ей хочется сказать что-нибудь успокаивающее, но она лишь кивает в сторону дома.

Он осторожно, настороженно идёт с ней ещё немного вперёд.

Сухая ветка с тихим треском ломается под ботинком Лукаса.

Они резко замирают, ищут глазами малейшее движение за окнами.

Вяхири умолкают.

По чёрной поверхности бочки с водой расходятся круги.

Фанни достаёт пистолет, досылает патрон, снимает с предохранителя и прячет оружие у тела, приближаясь к окну с белыми занавесками, вышитыми летними цветами.

Она прижимается спиной к дощатой обшивке.

Тёмно-красное дерево хранит дневное солнечное тепло.

Фанни оборачивается, встречается взглядом с Лукасом, который отходит чуть в сторону, затем осторожно смещается к стеклу и заглядывает в щель между полотнищами шторы.

В метре от окна обзор закрывает белая простыня, развешенная на верёвке примерно в двух метрах над полом.

Ткань совершенно неподвижна.

Она переходит к следующему окну — там то же самое. Подвешенная простыня не даёт ничего увидеть, кроме узкой полосы непосредственно у окна.

Они обходят дом и заглядывают в каждое окно. Кто-то выстроил внутри настоящего дома второй — из простыней.

— Это уже и правда очень странно, — тихо говорит Фанни.

— Поедем домой. Я поставлю на стол ещё одну тарелку и…

— Тихо, — перебивает она.

— Что? — шепчет он.

— Слушай.

— Что именно?

Сквозь стены доносятся слабые звуки фортепиано — лёгкие высокие ноты.

— Это она. Это Стелла, — говорит Фанни.

— Хорошо, вызываем группу, — отвечает Лукас и с трудом сглатывает, доставая устройство Rakel и связываясь с оперативным центром.

Голос у него напряжённый, но собранный. Оператор, похоже, отлично понимает, о чём речь, и внимательно слушает.

— Едут? — спрашивает Фанни.

— Едут, — кивает он.

Из дома доносится слабый крик девочки, потом несколько тяжёлых ударов.

Фанни смотрит Лукасу в глаза, пытаясь понять, что делать. Её почти тошнит от напряжения, когда они, пригибаясь под окнами, обходят дом к фасаду.

Лукас останавливается рядом и качает головой.

Фанни осторожно нажимает на ручку. Пульс ускоряется: дверь не заперта. Она держит пистолет стволом в землю, приоткрывает входную дверь, быстро заглядывает внутрь и так же быстро отступает.

Между развешенными простынями прямо вперёд идёт узкий проход — метра три, затем обзор перекрывает новое полотно.

Она снова делает шаг.

В доме нет ни внутренних стен, ни межэтажных перекрытий. Он состоит из одного огромного пространства — от наружной стены до наружной стены и от пола до конька крыши.

Комнаты созданы простынями на верёвках, натянутых крест-накрест и образующих лабиринт белой ткани.

Снова раздаются звуки фортепиано, теперь немного яснее.

Слышно даже тихое поскрипывание педалей.

Фанни и Лукас идут прямо, пока коридор не поворачивает под прямым углом направо.

Отшлифованные половицы едва поскрипывают под ногами.

Фанни идёт первой и через несколько метров останавливается: проход раздваивается.

Последний свет ночного неба проникает через верхний ряд окон.

Между огромными полотнищами обзор почти нулевой.