Моряк

— Я не уверен, — сказал он. — Но описание Роберта очень напоминает человека, о котором я слышал лет двадцать назад, когда мы внедрились в роттердамскую преступную группировку, занимавшуюся крупными поставками военного снаряжения и оружия.

— Высокого мужчину?

— Бывший баскетболист из Конго, работал наёмным убийцей по прозвищу Травма… Если это он, немедленно откажись от расследования. Обещай. Это слишком опасно…

Только получив обещание, отец назвал бывшего участника так называемой группы Вагнера, который мог знать о Травме больше.

— Руслан Морозов работает таксистом и часто бывает на Сольвалле… крупный, красный платок на голове, как у пирата… на шее золотой православный крест.

Фанни Мунтер оставляет машину на огромной парковке и покупает билет на трибуны вечерних бегов V86.

За огромными стёклами трибуны весь ипподром неожиданно обрушивается на чувства: быстрые ноги лошадей, взбитая пыль, плывущая в свете прожекторов, возницы в дрожащих качалках, невидимое вращение колёс, дробный стук копыт, эхом разносящиеся объявления из динамиков и стремительно меняющиеся цифры на табло.

Полчаса Фанни бесцельно бродит среди игроков на большой трибуне. Большинство сосредоточены и напряжены. Кто-то веселится, кто-то пьян, но вечер уже поздний, и большая часть атмосферы ожидания к этому времени успела выветриться.

Внизу справа сидит крупный мужчина в кожаной куртке с белой надписью «Taxi Stockholm» на спине и красной косынкой на голове.

Фанни садится чуть позади и сбоку.

Звонок объявляет последний круг.

Когда лошади выходят на финишную прямую, зрители поднимаются.

Руслан Морозов сидит, прижав ладонь ко лбу, словно его постигла огромная неудача.

Лошади финишируют. Он тяжело встаёт, комкает билет, безвольно роняет его на пол и, переваливаясь, идёт к выходу.

Фанни ждёт несколько секунд и следует за ним мимо касс наружу. Он тяжело шагает прочь с территории, сворачивает направо, идёт вдоль автомобильной дороги к большому перекрёстку и останавливается перед киоском с запотевшими окнами, изучая меню.

— Руслан? Простите, — говорит она, остановившись у него за спиной.

Правая рука уже у него под курткой, когда он, тяжело дыша, оборачивается и щурится на неё припухшими глазами.

— Кто спрашивает? — произносит он с сильным акцентом.

— Я дочь Макса Мунтера и работаю…

— Фанни, — улыбается он и отпускает оружие под курткой. — Я тебя возил в розовой коляске…

— Правда? — улыбается она.

— Только ты тогда, кажется, была чуть поменьше.

— Угощу вас сосиской?

— Или набором Dunder XL и шоколадным молоком Pucko, — говорит он с чуть насмешливым взглядом.

Фанни заказывает ему еду, а себе — варёную сосиску в булочке и воду без газа. Руслан с шумным вздохом садится за один из шатких пластиковых столиков на тротуаре и листает телефон, пока она ждёт у окошка.

По автостраде вдалеке проносятся машины экстренных служб.

Вокруг киоска по земле ходят голуби.

Фанни получает пластиковый поднос с похожим на торт гамбургером — булка, шестьсот граммов мяса, бекон, маринованный огурец, сыр с голубой плесенью, сырой лук — и целым ведром картофеля фри с трюфелем и всеми соусами, какие есть в киоске, от борща до ванильного.

Она ставит поднос перед Русланом, приносит напитки и свою сосиску и садится напротив.

— Как отец? — спрашивает он, начиная есть.

— Я бы сказала, неплохо… выращивает травы, собирает грибы и погружается в тайны музыки.

— «Grateful Dead — не группа», — любил он говорить, — рассказывает Руслан с набитым ртом. — Никогда не понимал, что он имеет в виду.

— Кто знает, тот знает, — вздыхает она.

Доев, Руслан встряхивает маленькую бутылку, открывает и одним глотком выпивает шоколадный напиток.

— Итак, вопрос? — улыбается он, вытирая пальцы бумажной салфеткой.

— Я ищу мужчину, который когда-то обитал в Роттердаме и носил прозвище Травма.

Улыбка Руслана исчезает. Расслабленное лицо внезапно становится напряжённым.

— Боже, оставь это, — говорит он, бормочет несколько слов по-русски и целует крест на шее.

Фанни доедает сосиску и отпивает воды.

— Я слушаю, — улыбается она.

— На самом деле Травму зовут Фистон Нзоса… родом из Конго-Киншасы. До завершения карьеры играл в профессиональный баскетбол, рост два метра восемнадцать… Несколько лет был наёмником, потом его завербовала голландская преступная организация… Думаю, сейчас он уже не работает. Мои пташки говорят, отошёл от дел и живёт в доме на Ингарё.

— Где именно?

— Ты туда не поедешь.

— Нет.

— Пусть вместо тебя погибнут бойцы Национальной оперативной группы, — говорит он.

— Никто не погибнет.

— Макс мне никогда не простит…

С ипподрома Фанни едет прямо к аккуратному таунхаусу Лукаса в Накке, где он живёт один с двумя гладкошёрстными морскими свинками. Паркуется и ощущает волну тревоги при мысли, что у него может быть свидание.

— Вот чёрт, — шепчет она, выходя из машины.

Шторы задёрнуты, но на кухне горит свет. Она звонит в дверь, отступает на шаг и ждёт.

Лукас зажигает свет в прихожей и открывает дверь в светло-серых костюмных брюках, белой рубашке и галстуке.

— Ты один?

— Да, но…

— Прости, что смеюсь, но это твоя домашняя одежда? — хохочет она. — Приходишь домой, снимаешь туфли, брюки, пиджак… идёшь в душ, а потом надеваешь рубашку и галстук… Это уже ненормально. Мне тебя бояться, что ли?

— Я не хочу сидеть на диване в трусах и ужинать перед телевизором.

— А ко сну переодеваешься в смокинг? Как это у тебя устроено?

— Очень смешно, Фанни, — отвечает он.

Она проходит с ним на кухню и видит стол, сервированный на одного: большая и маленькая тарелки, разные приборы для закуски и основного блюда, стакан для воды, бокал для вина, сложенная льняная салфетка и зажжённая свеча.

— Я вообще ничего о тебе не знаю, — говорит Фанни.

Она садится напротив его места и рассказывает о Травме и предупреждениях — от отца и от Руслана.

— Ничего себе, — шепчет Лукас.

— У нас два варианта, — говорит она. — Можем передать всё Национальной оперативной группе, но тогда придётся многое объяснять начальству, прежде чем нам дадут добро, а это время… Или можем съездить туда сейчас, держаться на расстоянии… и, если будут основания думать, что Стелла там, вызвать группу уже без объяснений.