Моряк

Выстрел и последующее эхо звучат так, будто стреляли с нескольких сторон, но Эрик знает эту долину и сразу понимает: стреляли с обзорной площадки.

Он резко тормозит.

Телохранитель вскакивает, лицо и грудь залиты кровью и мозговой тканью. Он уже стащил мальчика на пол джипа и выхватил пистолет.

Эрик вытаскивает Лео ван Нотена из машины, укладывает на землю и пытается перевязать ему голову, хотя видит, что тот мёртв.

Эрик ставит чашку кофе на кухонную стойку, выходит из солдатского домика и босиком идёт по мокрой от росы траве к широкому изгибу реки.

Пузыри от порогов выше по течению плывут вместе с водой. Круги от рыбы, хватающей насекомых с поверхности, внезапно расходятся и исчезают.

Эрик думает, как мало человек знает о себе, как невозможно предугадать собственные действия под сильнейшим стрессом, в экстремальной ситуации.

Он не против самообороны, но это была казнь, и тело восстало, отказалось повиноваться.

Возможно, чувство собственного провала усиливается от мысли, что Моне пришлось сделать то, чего не смог он.

Прошло четыре дня с того утра, когда Эрик стоял рядом с телом Лео ван Нотена, прижав телефон к уху, и пытался успокоить телохранителя, объясняя, что полиция и скорая уже едут.

Эрика трижды допрашивали, и он повторял свою версию событий.

Начато предварительное расследование, задержан один из гостей отеля. Несмотря на отрицание вины, его подозревают в убийстве или причинении смерти по неосторожности.

Мобильный телефон мужчины нашли вместе с винтовкой, из которой был сделан смертельный выстрел, на обзорной площадке с идеальной линией огня по джипу.

Эрик, конечно, понимает: Лео застрелила Мона. Она следила за ними и, когда стало ясно, что он не выполнит задание, взяла всё на себя.

С тех пор он ничего о ней не слышал, понятия не имеет, чем она занимается, но знает: Мона никогда не сдаётся.

Крапивницы кружат над цветущими одуванчиками и молодой порослью у откоса. Длинные ветви плакучей берёзы на другом берегу тянутся по воде.

Эрик слышит машину, оборачивается и идёт назад.

Белль выходит из-за дома, замечает Эрика и пальцами отбивает дробь по круглому животу. На нём солнцезащитные очки в стальной оправе, редкие волосы шевелятся на ветру.

— Где Орландо? — спрашивает Эрик и останавливается перед ним.

— Ты не выполнил правила и…

— Где мой сын? — рычит Эрик и хватает его.

— С ним всё хорошо, успокойся, — говорит Белль и отцепляет его руки. — Ему ничего не угрожает.

— Где он?

— Ван Нотена застрелил не ты.

— Лео ван Нотен мёртв, и я хочу, чтобы мне вернули сына.

— Хотел бы я, чтобы всё было так просто, но у меня связаны руки. Ты нарушил правила, а теперь должен исправить ошибку.

— Что ты имеешь в виду?

— Если хочешь вернуть сына, — заканчивает Белль и поправляет очки на переносице.

— Что именно исправить? Вы получили что хотели, Лео ван Нотен мёртв…

— Моё начальство считает, что ты всё ещё у нас в долгу, и, честно говоря, я с ними согласен… Ты полностью нарушил договор, вмешал постороннего человека, и теперь должен сделать так, чтобы её ликвидировали.

— Кого? — спрашивает он, прекрасно понимая ответ.

— Мону.

— Перестань… я знаю, что ты не отчитываешься ни перед каким начальством. Решения принимаешь ты, ты командуешь операцией, поэтому…

— Не будем преувеличивать, — польщённо улыбается Белль.

— Поэтому мы можем поговорить, ты и я, — заканчивает Эрик.

— Хорошо, говори, — отвечает Белль и садится на садовые качели.

— У меня есть предложение… Поскольку Мона — мать Орландо, она может взять долг на себя. Выполнит для вас задание, после этого мы в расчёте и получим сына обратно.

— Интересная мысль, — говорит Белль, покачиваясь со скрипом.

— Она крепкая, — говорит Эрик.

— Это мы уже поняли, — улыбается он.

— Ты ведь знаешь, что я никого не казню.

— Да что с тобой не так? — шутит Белль.

— Мона была агентом в Иране.

— «Савама», Scorpio Squad, — кивает он.

— Дай ей трудное задание.

— Ладно, спрошу у моего начальства… которого не существует, — улыбается Белль и смотрит в телефон. — Кстати, ты общался с Майлзом… после выстрела, я имею в виду? — небрежно добавляет он.

— Нет. А должен был?

— Нет, просто спросил, — говорит Белль и встаёт с качелей.

— Это хорошее предложение, — подчёркивает Эрик.

— Ладно, сделаем так: я поговорю с Моной, можем встретиться… и посмотрим, договоримся ли.

Солнце стоит высоко над закрытым по воскресеньям карьером «Братья Бьёрклунд» с остроконечными горами просеянного песка, землеройными машинами и сортировочным оборудованием.

Эрик проезжает мимо офисного вагончика с плоской крышей и решётками на пыльных окнах, минует весовую рампу для грузовиков.

На дорогу намело дюны каменной пыли.

Он проезжает большой экскаватор и видит, что Мона поставила белый Ford в самом дальнем углу, у каменоломни.

Машина стоит в нише между высокими каменными стенами.

Эрик замедляется и сворачивает к большому бассейну мутной серо-зелёной воды.

Разворачивает машину, останавливается и глушит двигатель.

Сердце начинает биться сильнее.

Взметнувшаяся пыль уплывает и рассеивается.

Гравийные дороги образуют равносторонний треугольник с закруглёнными углами между экскаватором у склада щебня, бассейном и карьером с остановленной дробилкой.

Солнечный песок отражается в лобовом стекле машины Моны.

Тридцатиметровые отвесные стены позади её машины гладкие, как срез свинца.

По просьбе Моны Эрик назначил здесь встречу Фредрику Беллю через сорок минут — своего рода обмен. Белль должен привезти Орландо, остановиться в верхнем углу треугольника, один подойти к машине Моны, сесть рядом на пассажирское место, изложить предложение, а когда они договорятся о её задании, Эрику вернут Орландо.

Он откидывается на спинку сиденья.

Маленькие сколы от камней на лобовом стекле дробят солнечный свет, рассыпая по салону разноцветные ромбы.

Пистолет Моны лежит рядом на пассажирском сиденье, на предохранителе, но заряженный.

Поперёк ствола лежит маленькая радуга.

Эрик смотрит на часы, пьёт воду из пластиковой бутылки и переводит взгляд на вагончик за погрузчиками, самосвалами и огромными кучами песка.

До машины Моны около двухсот метров. Сквозь стекло едва угадывается её красная толстовка.