Моряк

— Я всё время думаю о том, как мы с тобой занимались сексом — везде, всегда, каждый день: в самолётах, поездах, барах… в машине… мы съехали с Interstate сразу за Форт-Стоктоном, и все проезжавшие грузовики нам сигналили, — говорит она и свободной рукой забирается под плавки. — И на столе в конференц-зале Шведского института в Афинах…

Белиал стоит перед Андреа с несчастным лицом, дрожащей нижней губой и текущим из носа.

— Ты меня ненавидела, — угрюмо говорит он.

— Нет, это неправда, — отвечает она, пытаясь справиться с тошнотой.

— Ты сама сказала, сказала, сказала…

— Я злилась, — перебивает она, — но ты же знаешь, что я тебя люблю.

— Ты видела волну, видела, как я упал, ударился лбом о камень и меня утащило в море, — говорит он, и глаза у него наполняются слезами. — Но ты ведь ничего не сделала, правда? Просто немного замешкалась. Никто бы не узнал, мы были на пляже одни.

Она дрожащей рукой проводит по губам и снова смотрит на него.

— Теперь я знаю, что ты настоящий демон, — говорит она. — Потому что ты лжёшь. Это говорит не Максимус: он знал, что я его люблю.

— Спросим его?

— Я тебе не доверяю, не верю…

— Заключим сделку — и ты узнаешь наверняка.

— Нет, — шепчет она и слишком резко качает головой.

— Ладно. Но обещаю: ближе к правде, чем здесь и сейчас, ты уже никогда не подберёшься…

Облик Белиала снова мерцает, и он мгновенно превращается в утонувшего Максимуса: белое распухшее лицо, тёмно-синие губы, мёртвые глаза, мокрые волосы, ободранные колени и маленький детский пенис.

— Прекрати, я больше не могу, — шепчет она.

— Я всего лишь взял твою зарядку. Я не заслуживал смерти, я хотел жить, я…

— Прекрати! — кричит Андреа и изо всех сил бьёт обеими ладонями по стеклу. — Прекрати, прекрати!

Густав едва слышит крик дочери сквозь звукоизолированные стены, но тело мгновенно наполняется адреналином. Он отворачивается от стекла, подходит к двери и нажимает кнопку замка.

— Прости, — смеётся Лилит у него за спиной. — Но дай я расскажу правду о том, как Моника изменила тебе во время вашего медового месяца в Каннах…

Он выходит из бокса в комнату ожидания как раз в тот момент, когда дверь Андреа распахивается. Она выбегает, захлёбываясь рыданиями, и охранник успевает её подхватить. Ноги у неё подкашиваются. Густав подбегает, объясняет, что он её отец, отводит к дивану, обнимает её горячее дрожащее тело, даёт выплакаться, шепчет: «Ну-ну, милая, ну-ну», — и снова и снова целует в волосы.

— Всё хорошо, — говорит он. — Это не по-настоящему…

— Боже, — рыдает она.

— Они лгут, манипулируют…

Его прерывает рёв сирены из динамиков и записанный голос: это НЕ учебная тревога, объявлена реальная угроза безопасности, действует протокол при вторжении, все обязаны оставаться в своих боксах.

— Электрическая защита внешнего периметра активирована, — сообщает голос. — Попытка покинуть помещение или территорию запрещена и представляет безусловную смертельную опасность.

Инженер Кхолоса Мбане, сидевшая на диване в дальнем конце комнаты, поднимается и с недоумением начинает возвращаться к своему боксу.

Раздаётся грохот: другая дверь распахивается с такой силой, что дверная коробка ломается и металлические детали со звоном разлетаются по полу.

Полотно остаётся висеть на одной петле.

Слышится крик боли.

Крупный демон, которого называют Иудой Искариотом, выходит в комнату ожидания. Одной рукой он держит отца Фэннона за горло и волочит за собой.

Протеза у священника больше нет, пустой рукав рубашки свободно болтается сбоку.

Иуда ставит его к стене.

Священник часто дышит, лицо у него белое.

Густава мутит.

Подбегают двое военных полицейских с электрошокерами, но Иуда вообще не реагирует на импульсы тока.

Он просто подходит и зажимает голову одного из них между ладонями.

Раздаётся треск, словно лопнула тыква.

Струя крови бьёт в потолок.

Иуда отпускает дёргающееся тело на пол и вытирает мозговое вещество о льняные брюки.

У Густава снова болит в груди — словно сердце свело судорогой и оно сжалось в кулак. Он обнимает Андреа и шепчет ей не двигаться и не издавать ни звука. Теперь он понимает: демоны сообща лгали. С самого начала они притворялись, будто опиумные пары их ослабляют, а электричество причиняет такую боль, что они кричат и трясутся.

Золото — единственное, что действительно работало на протяжении всей истории; возможно, именно поэтому с древности его ценили так высоко.

— Áve María, grátia pléna, — задыхаясь, молится священник.

Иуда поворачивается к нему и устало улыбается.

— Думаешь, твои заклинания тебя защитят? — спрашивает он. — Мы существовали задолго до Марии и знаем о ней всё… Мы видели, как её изнасиловал отец Иосифа. Поэтому у неё начал расти живот, так и был зачат Иисус… Вот тебе Мария, благословенная между женщинами.

— Иуда Искариот, я прощаю тебя во имя Божье…

— Я должен изображать Иуду? С удовольствием! Он и был настоящим спасителем, но Иисус с тремя учениками повесили его, чтобы захватить власть…

Крупный демон подходит к священнику, хватает его за лицо, срывает с шеи серебряное распятие и, словно тупым ножом, вонзает его в грудь, ведёт вниз, снова вонзает и режет.

Священник кричит, а потом внезапно смолкает.

Слышны только влажные звуки ударов и разрезов.

Кровь брызжет на стену.

Иуда кромсает отца Фэннона распятием.

С плеч священника свисают окровавленные лоскуты. Обе ноги лежат на полу среди крови и разорванной ткани.

Через разбитую дверь выходит Лилит — худая, морщинистая, с редкими седыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

Следом появляется Белиал в своих маленьких полуботинках и грязном костюме.

Входит штурмовая группа в бронежилетах и шлемах, с тяжёлым оружием, и останавливается на расстоянии.

Раздаются три быстрых выстрела из автомата. Пули попадают Иуде в голову, сплющиваются и падают на пол.

Лилит с улыбкой поворачивается к солдатам. Командир приказывает ей лечь на пол.

Она опускается на четвереньки и медленно ползёт к штурмовой группе. Слышится автоматная очередь: грохот, тяжёлый лязг механизмов, звон падающих гильз.

Белиал отрыгивает и невозмутимо подходит к Густаву и Андреа. Обоих охватывает экзистенциальный ужас, предчувствие уничтожения собственного «я». Маленький мальчик приседает и доброжелательно смотрит на них.