Страница 67 из 215
Или, что хуже, с выражением человека, который уверен, что в этот раз всё точно получится.
Концепция была понятной. В отличие от простой искры, здесь не хватит крови и света. Нужна частица моего естества: крошечная, тщательно отделённая, насыщенная силой и приживлённая к душе кандидата так, чтобы она не сломала носителя и не растворилась впустую.
Такой человек со временем начнёт меняться глубже, чем золотоокие. Будет перенимать от меня не только силу. Отпечаток пойдёт в душу, в реакцию, в способ держать давление, в саму форму духовного роста. Это уже не усиление бойца, а почти родство. Почти ребёнок, в прямом смысле куда больше, чем хотелось бы произносить вслух.
И кандидат у меня уже был. Точнее, кандидатка.
Я невольно улыбнулся, вспомнив Хину. Не будущую воительницу, символ или заготовку под судьбу, а хохочущую девчонку, которая когда-то требовала не ругаться, называла светик светиком, сражалась с буквой «р» как с личным врагом, а потом победила её так, будто захватила Сейрейтей в одиночку.
Оригинальному Императору не повезло с сыновьями. Может, мне повезёт с дочерью.
Мысль была сухой, смешной и опасной, поэтому я не стал разворачивать её дальше. Хина слишком много времени проводила рядом со мной, и её душа росла от моего присутствия медленно, естественно; потенциал становился всё заметнее.
Но потенциал ребёнка — не разрешение взрослому строить из неё инструмент.
Я сделал ещё один глоток сидра. Концепция была, кандидатка тоже; решения не было и пока не будет. Некоторые двери лучше не открывать только потому, что ты уже видишь замок.
Тем более дальше открывалась дверь куда шире.
Если сеть анклавов действительно пойдёт по Руконгаю, если кристаллы станут дешевле, манки точнее, дороги надёжнее, а золотоокие под предводительством будущих «примархов» вырастут в настоящую силу, тогда Пустых можно будет не только отбивать у городов.
Их можно будет вычищать.
Сначала ближайшие районы. Потом дальние. Потом весь Руконгай. Шаг за шагом, без красивых лозунгов, через дороги, периметры, склады, патрули, болты, кровь и упрямую работу. Пустые, которые веками считали окраины кормушкой, обнаружат, что кормушка научилась стрелять в ответ.
А потом мысль сама потянулась дальше, к белому песку Уэко Мундо.
Первый форпост в чужой пустыне. Завеса там, где Пустые привыкли быть хозяевами. Манок, который вытягивает их не к людям, а на подготовленное место уже в их собственном мире. Золотоокие под командованием будущих духовных чудовищ. Не крестовый поход с песнями, а долгая охота: склад за складом, периметр за периметром.
Картина была красивой. Слишком красивой. Я тяжело вздохнул и открыл глаза.
Нет. Так не выйдет.
У этого мира уже был центр силы. Сейрейтей мог быть слепым к дальнему Руконгаю, высокомерным, гнилым местами и уверенным, что если на окраине кого-то жрут, значит, так устроен порядок вещей. Но он существовал. У него были стены, отряды, капитаны, старые кланы, Центральный совет, архивы, тюрьмы, мечи и привычка считать баланс душ своей собственностью.
И он не будет вечно закрывать глаза на наглость размером с новую карту.
Один город можно не заметить. Слухи можно списать на бред переселенцев. Исчезновения Пустых — на миграцию, дальние районы, плохие отчёты и обычную халатность. Второй город уже сложнее. Третий станет вопросом. Сеть анклавов превратится в обвинение, написанное золотым светом через весь Руконгай.
А воевать я не любил.
С учётом моего опыта это звучало почти смешно. За десятки жизней я воевал чаще, чем некоторые люди успевали менять сапоги. Я умел убивать, командовать и ломать тех, кто слишком настойчиво просился в историю через собственную смерть.
Но умение не превращалось в любовь.
Война всегда жрёт больше, чем обещает. Даже победная. Особенно победная, если победитель начинает верить, что раз выжил, значит, всё сделал правильно.
С Сейрейтеем было ещё хуже. Даже если я успею набрать силу, сопоставимую с ним. Даже если золотоокие вырастут, «примархи» появятся, города встанут сетью, а для дальнего Руконгая золотые завесы станут ближе и понятнее, чем далёкий Сейрейтей. Даже если в какой-то чудесный день я смогу ударить по старой системе и не рассыпаться под ответом…
Победителей не будет.
Без шинигами даже этому кривому, жестокому, дырявому балансу душ придёт полный и окончательный конец. Готэй 13 можно презирать за многое. Можно злиться на их слепоту. Можно заранее готовиться к тому, что однажды их мечи появятся слишком близко к моим дорогам.
Но сломать их как мешающую стену — значит ударить по механизму, который держит мир от расползания.
Плохой механизм, но работающий.
Я допил сидр, поставил кружку рядом, поправил плед на коленях и позволил креслу снова качнуться назад.
Город где-то внизу продолжал обходиться без меня. Завеса светилась, строители спали у дороги к будущему городу, золотоокие учились жить с новым весом в душе, а Хина, скорее всего, уже ходила с той самой строгой мордашкой, после которой взрослые почему-то начинали оправдываться.
Сейрейтей никуда не денется. Баланс душ тоже. Мои проблемы, как обычно, умели ждать.
Я надвинул шляпу на глаза, прикрыл веки и пробормотал:
— Ладно, как говорила Скарлетт О’Хара: я не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом завтра.