Страница 64 из 215
Я сел на низкую каменную ступень и позволил сенсорике развернуться шире: не полным кругом и не до предела, просто привычной волной по ближайшим кварталам и дальше, к ровному кольцу завесы.
Город держался. У периметра сменилась порубежная смена, на восточной дороге задержался маленький караван, а в груди одного упрямого порубежника горела новая искра. Значит, день прошёл не зря.
Завеса, манок, порубежники, кристаллы и первые искры уже начинали цепляться друг за друга.
Проблема оставалась прежней: оборона ждёт, когда к ней придут. Она может убить Пустого у завесы, отвадить слабых тварей, сделать дороги безопаснее и дать людям шанс добежать до света. Но если однажды придёт не Пустой, а отряд с мечами, приказами и правом на бумаге, одной завесой вопрос не закрыть.
А если однажды понадобится не ждать, а идти самому, арбалетчики за стеной тоже не решат всё.
Простые искры годились для бойцов периметра: для людей, которые держат строй, стреляют группой, выживают чуть лучше и даже после поражения не становятся кормом. Их можно было делать много, объяснять просто и выдавать тем, кто каждый день стоит у завесы.
Для другого понадобилась бы другая искра: сильнее, дороже и опаснее. Не из крови и света, а из чего-то такого, к чему я пока не хотел тянуть руки без крайней необходимости. Моё нынешнее тело и так слишком охотно подсказывало имперские решения: построить города, создать бойцов, а потом вырастить себе набор маленьких ходячих проблем с золотыми глазами.
Я тихо усмехнулся.
— Проторённая дорожка, значит.
Сказал почти без звука. В дверь двора тут же постучали.
Не громко, но настойчиво. Так стучат маленькие люди, уверенные, что дверь обязана открыться немедленно.
Сенсорика скользнула к двери и нашла знакомую маленькую душу: подросшую, упрямую, сердитую и сопровождаемую взрослой женщиной.
Я поднялся и открыл.
На пороге стояла Хина.
Она действительно выросла. Не настолько, чтобы перестать быть мелкой кочерыжкой, но достаточно, чтобы смотреть на меня с новым уровнем строгого осуждения. Волосы по-прежнему жили отдельной жизнью, мордашка была серьёзная, руки упёрты в бока.
Рядом переминалась воспитательница из детского дома.
— Она сказала, что это важно, господин, — быстро произнесла женщина. — Я пыталась…
— Я сама сказала, — перебила Хина. — Он давно не заходил.
Воспитательница закрыла рот.
Я посмотрел на Хину.
— У меня были дела.
— У всех дела.
Возразить было нечего.
— Допустим, — сказал я. — Насколько серьёзное нарушение?
Хина прищурилась.
— Очень.
— Казнить будешь?
Воспитательница подавилась воздухом. Хина задумалась. Казнь ей явно не подходила.
— Нет. Сладкое принесёшь.
— Справедливо. Виноватый должен платить.
— И зайдёшь.
— Когда?
— Завтра.
— У меня завтра обход периметра.
— Потом.
— Потом у меня Тамэо.
Хина скривилась так, будто имя Тамэо было невкусной кашей.
— Потом после Тамэо.
Я поднял руки.
— Ладно, ладно. Сдаюсь. Завтра после Тамэо зайду.
Она удовлетворённо кивнула. Потом вдруг выпрямилась ещё сильнее. Вся стала торжественной.
— И я не Кочерррыжка, — сказала она.
Я застыл.
Хина смотрела на меня так, будто только что лично победила все неправильные звуки в мире. Буква «р» вышла слишком длинной, рычащей, с явным перебором, но она вышла. Почти настоящая «Кочерррыжка».
— Повтори, — сказал я.
— Не буду.
— Почему?
— Уже сказала.
Спорить с этим было бесполезно.
Я наклонился, подхватил её на руки и поднял. Хина пискнула, но тут же сделала вид, что всё именно так и планировала.
— Значит, не Кочерррыжка, — сказал я. — Теперь ты у нас тигра.
— Тигррра, — поправила Хина с явным удовольствием.
— Опасная.
— Очень.
— Тогда опасной тигре полагается сладкое.
— Два.
— Одно.
— Два. Я р сказала.
С этим было трудно спорить. Я повернулся к воспитательнице.
— Передай Хане: две сладкие лепёшки. Одну тигре, вторую тебе за сопровождение особо важного зверя.
Воспитательница поклонилась.
Хина устроилась у меня на руке удобнее, будто занимала законное место. За моей спиной остались карты, список порубежников, отметка о 11-м отряде и первый носитель искры света.
Но сейчас маленькая тигра выговаривала букву «р» и требовала оплату за прогресс.