Страница 51 из 215
В первой версии контура по всему периметру стояло тридцать пять крупных кристаллов, и тогда ему тоже казалось, что запаса хватит: крупные опоры, приличная плотность света, широкий вынос за дома — в расчётах всё выглядело надёжно.
Когда к границе вышел первый Пустой, защита держалась уверенно. Тварь кружила снаружи, совалась к свету, обжигалась и отступала. Через несколько дней пришла вторая, и кольцо уже начало работать с заметным напряжением: южный участок мутнел чаще, восстанавливался медленнее, а потоки приходилось проверять чаще.
Когда появился третий, запас прочности закончился почти сразу. Они сосредоточились на одной точке, их отрицательная рейрёку легла слоями, и световой слой начал терять плотность быстрее, чем успевал восстановиться.
Примерно через полчаса слабое место стало опасным. Тогда он остановил испытание раньше, чем этот участок успел превратиться в настоящую брешь, и остался недоволен результатом. Контур требовал усиления, а значит, ему снова предстояло вскрывать себе вены ради очередной партии кристаллов.
Теперь маяков было пятьдесят шесть, и новая защита держала троих четвёртый день.
Но запаса прочности всё ещё могло не хватить.
Он мог уничтожить их в первый же день: лук стоял в доме, стрелы с малыми кристаллами были готовы, дальности и сенсорики хватало. Только убитый Пустой не давал новых данных.
А ему нужен был предел: сколько защита выдержит, где начнёт слабеть, как быстро восстановится и стоит ли делать ещё десяток крупных кристаллов.
С каждой лишней каплей приходилось считаться: кровь не была тем, что можно тратить ради лишней уверенности.
Поэтому трое оставались живы. Пока.
Это не было игрой на удачу: южный участок он держал под постоянным контролем. Рабочих оттуда сняли заранее, ближайшие люди оставались вне опасной зоны, а оружие лежало достаточно близко, чтобы всё закончилось сразу, если завеса начнёт проваливаться.
Он ещё раз проверил сектор. Трое снова сбились ближе друг к другу: рыбий вытянулся вдоль светового давления, тяжёлый упёрся лапами и качнулся вперёд, а прыгучий замер чуть позади, повернув маску боком.
Слой перед ними помутнел.
Пока не опасно.
Он выдохнул через нос.
Если пятьдесят шесть маяков удержат пятерых, дальше можно будет на время остановиться. Скопление больше пяти Пустых он пока считал маловероятным, но отмахиваться не собирался: после нескольких десятков жизней со словом «невозможно» стоило обращаться осторожно.
Четвёртый должен был показать, где у нынешнего контура настоящий предел. Если четверо начнут давить на свет всерьёз, пятого ждать уже не придётся.
Если предел окажется ниже нужного, придётся снова усиливать периметр и несколько дней терпеть слабость, тяжесть в теле и злость на собственные расчёты.
Трое у южного участка снова отступили от завесы.
Защита выровнялась, и он чуть ослабил фокус: новый нажим он заметит сразу, но держать троицу в центре внимания уже не требовалось.
Груша в руке успела нагреться на солнце. Он открыл глаза, глянул на неё и всё-таки откусил.
Отдых выходил не таким беззаботным, как хотелось, но пока его ещё можно было продолжить.
Раз уж защита пока держалась, можно было посмотреть, что именно эти маяки защищали.
Он проверял привычно: не горит, не падает, не гниёт — значит, пока можно не вставать.
Первыми под внимание попали поля.
Внутри контура свет работал мягче: не давил, не жёг, а ровно уходил вниз, в землю. Добился он этого не сразу: ругани и испорченных заготовок ушло много.
Средние кристаллы-фонари стояли в центре крупных полей. Под ними земля держала ровное тепло, влага уходила медленнее, а ростки легче переживали жару.
Остальное всё равно делали люди: чуть дальше тележка застряла колесом в рыхлой земле, и двое мужчин пытались вытолкать её, пока третий стоял сбоку и давал советы с безопасного расстояния.
У фруктовых деревьев было оживлённее: один мальчишка сидел на ветке с серьёзным видом, второй внизу держал подол рубахи мешком, третий пытался сбить плод палкой и уже два раза попал не туда. Девчонка лет десяти командовала остальными уверенно и без лишних сомнений.
Голодное воровство выглядело иначе. Он слишком хорошо знал это злое, отчаянное движение; эти воровали от наглости и азарта: висит — значит, достать можно.
Пусть. Выдержит ветка — город переживёт потерю нескольких груш. Не выдержит — урок получится наглядным, а скорее всего, ещё и полезным.
У ручья скрипело водяное колесо — неровно, с хрипом. Пила ходила криво, доска выходила неровной, зато в дело шла.
Рядом орал Кода:
— Если ты ещё раз поставишь эту скобу наоборот, я тебя самого туда поставлю!
Ученики вокруг лесопилки двигались заметно быстрее всякий раз, когда он набирал в грудь воздуха, и слушались без лишних споров.
За лесопилкой дымили печи черепичного участка: жар, глина, штабеля готовой черепицы и ругань над треснувшей партией. Никакой красоты — зато крыши потом не текли от первого приличного дождя.
У поста на южной дороге принимали очередную группу переселенцев. Их встречали коротко и привычно: вода из бочки, место под навесом, несколько вопросов. Люди пришли усталые, пыльные, недоверчивые; красивых обещаний им не давали. Пока и этого хватало.
Герой ещё раз проверил внутреннюю сторону контура. Всё там было недоделанное, кривое и местами опасное, но уже работало без его постоянного присмотра.
Он медленно вернул внимание к телу.
Сначала вернулся двор: тепло травы, солнечные пятна под листьями, шершавое дерево шезлонга; следом — тяжесть собственной руки и груша, которую он всё ещё держал, хотя успел почти забыть о ней.
На юге всё оставалось под контролем — пока.
— Вот это я понимаю, — пробормотал он, не открывая глаз. — Работает и без меня.
Он усмехнулся, протянул руку к столику за следующей грушей — и замер, не дотянувшись до плода: на краю восприятия вспыхнула новая грязная точка.