Страница 17 из 215
Если я позволю этой твари сожрать женщину, ребёнка и ещё половину улицы, все будущие разговоры о порядке, защите и новой жизни можно будет засунуть себе под лавровый венок. Люди должны увидеть простую вещь: рядом со мной у них больше шансов выжить, чем без меня. Красивые речи потом, сейчас — дело.
Пустой опустил голову ниже, пасть раскрылась. Я ускорился, но уже через два шага понял, что прямой рывок не решит задачу. Не из-за нехватки скорости как таковой — скорости хватало. Не хватало привычки к этому телу. Угол был плохой: если идти прямо, я врежусь в Пустого сбоку, но он успеет дёрнуться вниз. Прыжок давал шанс, но слишком большой риск промаха при текущей настройке силы. Кричать на него было бы, конечно, благородно, но я сомневался, что Пустой оценит мою ораторскую школу.
Оставался самый древний и надёжный способ: запустить в проблему чем-нибудь тяжёлым.
Под ногами валялся камень размером с хорошую дыню. Я подстроил шаг, влил немного силы в правую ногу и пнул его подъёмом стопы. Никакой техники, никакой красоты, просто точный удар по нужной траектории. Камень сорвало с земли и понесло вперёд серым пятном.
— Каменный век плохого не посоветует.
Каменюка влетела Пустому в маску с глухим звуком, от которого у меня самого неприятно свело зубы. Маску не пробило и даже, кажется, толком не раскололо, но голову твари дёрнуло в сторону, пасть захлопнулась, а женщина с ребёнком получили несколько лишних секунд жизни.
Пустой замер на долю секунды, потом белая маска повернулась ко мне. Пустые глазницы уставились прямо в мою сторону, и стало понятно: раньше он был общей бедой поселения, а теперь я сделал его личной проблемой.
— Ну здравствуй, мистер людоед.
Он раскрыл пасть и закричал уже не в воздух, а прямо в меня. Первый крик прошёлся по улицам, как грязная волна. Этот был уже иным: узким, направленным, липким. Он бил не по ушам, а куда-то глубже, будто чужая рука полезла внутрь черепа и стала искать выключатель.
Я ожидал чего-то подобного. Слишком уж спокойно он до этого выключал людей одним воплем. Но ожидать удар и полностью его выдержать — разные вещи. На мгновение мир просел: шорохи исчезли, пыль будто застыла, а тело захотело остановиться, согнуться, лечь на землю и перестать мешать окружающей среде. Предложение было очень убедительным.
Я отказался.
Верхний слой рейрёку поднялся почти рефлекторно и лёг между криком и сознанием тонкой защитной плёнкой. Крик всё равно пробил, но уже не полностью. Я остался на ногах, хотя зубы свело, а в висках неприятно застучало.
— Нет, — сказал я сквозь зубы. — Так со мной нельзя.
Пустой бросился вперёд. Я видел рывок заранее: плечо ушло вниз, лапа пошла чуть шире, корпус провалился в атаку. В другом теле я бы ушёл чисто. В этом — рассчитал правильно, но отклик запоздал на долю мгновения из-за слишком грубой дозировки силы. Лапа задела меня по боку, боль вспыхнула горячей полосой, тога порвалась, кровь брызнула на белую ткань.
Неприятно, но полезно. Боль вернула резкость, и мир снова стал нормальным: пыль, улица, перекошенные дома, женщина, которая вцепилась в ребёнка и пыталась отползти, и Пустой, уже разворачивающийся ко мне.
Я отступил на шаг, потом ещё на один. Не из страха и не от растерянности. На узкой улице он мог снести половину домов и зацепить людей, которых я как раз пытался сохранить. Мне нужен был не просто мёртвый Пустой, а победа, после которой от поселения останется больше, чем щепки и благодарная пыль.
— Сюда, голодная хрень, — бросил я, отходя назад. — Я вкуснее.
Не уверен, что Пустые понимают человеческую речь. Может, он уловил интонацию, может, запах силы, а может, просто обиделся на камень. В любом случае он бросился за мной, и этого было достаточно.
Я сначала пятился, потом развернулся и побежал вдоль улицы, уводя его от женщины и ребёнка. Две лапы ударили в землю за спиной, пыль взлетела столбом, обломки досок просвистели рядом с головой. Один кусок задел скулу. Больно, но жить можно.
Впереди улица поднималась к верхней окраине. Там дома стояли реже, а земля выходила сухим бугром над поселением: пара камней, кривой забор, почти пустое место и хороший обзор. Ничего героического, зато достаточно простора, чтобы не превращать бой в массовое разрушение чужой бедности.
Пустой не отставал. В первые мгновения он превосходил меня не техникой, конечно, а чистой физикой: скорость рывка, длина конечностей, масса, привычка к собственному уродливому телу. Он не думал, зато не тратил время на сомнения и не подбирал дозировку силы. Движения были грубыми, но не бесполезными: после первых промахов размахи стали короче, удары прямее, а траектория — злее. Инстинкт работал за него лучше, чем у некоторых разумных бойцов работает голова.
Хорошая новость была в том, что голый инстинкт всё равно остаётся инстинктом. Он давит, хватает, режет путь, пытается прижать к препятствию. Это опасно, пока ты медленнее, но читается.
Я перестал спорить с телом и начал калибровать его под реальный бой. Не «сильнее», а точнее: ступни — меньше силы, больше сцепления; корпус — плотнее; плечи и спина — принимать удар не жёстко, а с разворотом. Главное — дыхание: стоило ему сбиться, и рейрёку тут же начинала идти рывками.
Пустой ударил справа. Я видел атаку заранее и успел сместиться, но тело ещё не до конца слушалось в нужном ритме. Вместо чистого ухода вышел скользящий приём удара на плечо и корпус. Меня всё равно швырнуло к земле. Я ушёл в перекат, поднялся уже на следующем движении и отметил: бедро горит, плечо ноет, бок кровит, но баланс стал лучше.
Пустой снова закричал. Теперь я поднял верхний слой раньше, не дожидаясь полного удара. Защита легла плотнее, звук прошёл через неё, но не вцепился в мысли. Мир не просел, ноги не подломились.
— Ага, — выдохнул я. — Один пункт настроек найден.
Он прыгнул. Я не стал встречать массу в лоб: бессмысленно спорить с падающей тушей, пока тело не откалибровано. Вместо этого шагнул под угол, принял край удара на предплечье, развернул корпус и дал твари пройти чуть дальше, чем она рассчитывала. Пустой промахнулся не полностью, лапа всё равно царапнула грудь, но теперь уже я выбрал цену, а не он.