Страница 167 из 215
Глава 37
— Ну и мерзкая же у тебя харя. — Я скривился и едва не плюнул в светящийся полог, под которым бесновался Пустой.
Вообще, наткнулся я на него совершенно случайно. Возвращался после очередной поездки по своим городам, когда на самой границе восприятия уловил слабый сигнал, распознанный мной как гарганта. Подобный отголосок легко было пропустить, но я всё же его засёк и не поленился свернуть с пути, хотя источник находился хрен пойми где.
Когда я добрался до провала в пространстве, из него навстречу вывалился адьюкас. После такого оставалось только признать: без провидения Императора тут явно не обошлось.
Аве мне, как говорится.
Шутки шутками, а не окажись я поблизости, этот свиномордый пострел и вправду везде бы поспел. Он вполне мог выжрать несколько районов — и даже особо не напрячься. На окраинах Руконгая подобное было почти нормой, но приемлемым от этого не становилось.
Что с ним делать, стало ясно сразу. Первый порыв — развоплотить тварь на месте — я задавил в зародыше. Убить его я всегда успею, поэтому любителя человечинки решил взять живьём. И не прогадал: неожиданному трофею как раз нашлась работа.
Мысленным усилием я развеял преграду между нами. Одна из лент за моей спиной метнулась вперёд, словно стрела. Адьюкас не успел даже дёрнуться: она обвилась вокруг него плотными витками и спеленала целиком.
Через мгновение внушительная туша Пустого исчезла внутри сияющего кокона. Ни капли мерзкой рейацу наружу не просачивалось. Думаю, даже лучшие сенсоры, окажись они всего в паре шагов, ничего бы не заметили.
Я подтянул пленника поближе к лицу. Сквозь оболочку едва проступали очертания маски, а по телу адьюкаса то и дело пробегали судороги.
Удерживать его оказалось проще простого. Куда труднее было дозировать собственную силу: бороться, по сути, приходилось не с Пустым, а с самим собой.
Всё-таки демоны не зря прозвали Императора Анафемой. Теперь это имя по наследству досталось моему зампакто. В шикае моя рейацу и исходящий от него свет разъедали Пустых не хуже кислоты. Чуть ослабь я контроль — и связанная тварь превратилась бы в горстку серого пепла.
— Ну что, приятель? Пора нам с тобой поиграть в догонялки.
Я развернулся и двинулся к выходу, увлекая кокон за собой.
Я вышел из сюмпо примерно в сотне метров над землёй. Под сапогами вспыхнули две небольшие площадки из твёрдого света, без труда принявшие вес моей истинной формы. Благодаря им я мог спокойно стоять в воздухе даже здесь, в Обществе душ.
Внизу раскинулось постепенно погружавшееся в сон поселение. Улицы пустели, в окнах один за другим гасли огни, и лишь кое-где среди домов ещё мелькали запоздалые прохожие. Я скользнул взглядом по крышам, после чего прикрыл глаза. Для того, что мне предстояло сделать, обычное зрение было слишком узким инструментом.
Я распустил сенсорику во все стороны, накрывая восприятием поселение и окрестности. В сознании начала складываться не плоская карта, а подробная объёмная модель будущего поля боя. Дома, улицы, расстояния между постройками, духовные следы жителей, четыре поместья и возможные линии движения — всё занимало своё место. Каждая мелочь тут же получала нужную пометку: «важно», «неважно», «может пригодиться», «держать под особым контролем».
Отдельным слоем восприятия шли шесть световых лент за спиной. Они слушались меня, но пока ещё не стали такой же естественной частью тела, как руки или ноги, поэтому положение каждой приходилось отслеживать сознательно. При этом общая картина ни на мгновение не замирала: люди продолжали двигаться, духовные сигнатуры смещались, а мысленная модель послушно обновлялась вслед за ними.
Подобная тщательность была необходима: бой должен был выглядеть настоящим от начала и до конца. Те, кому предстояло стать свидетелями моей игры, не должны были заметить ни одного неверного хода и уж тем более догадаться, что одну из фигур по ту сторону доски тоже передвигаю я. Малейшая неточность могла разрушить весь замысел, а потому в моей картотеке не существовало мелочей, которыми можно было бы пренебречь.
В такие моменты я особенно ясно понимал, насколько невероятное тело досталось мне в этой жизни. А уж во время шикая его возможности выходили на какие-то совершенно запредельные значения.
Сейчас мой разум охватывал пространство на многие километры вокруг, обрабатывал сотни тысяч деталей, непрерывно обновлял их положение и вдобавок следил за шестью новыми конечностями. И всё это — без малейшего напряжения. Ни тяжести в голове, ни усталости, ни ощущения перегрузки. Только лёгкость и мощь — как в теле, так и в душе.
Пожалуй, именно эта лёгкость пугала сильнее всего. Чтобы уничтожить всё живое вокруг, мне не потребовалось бы даже шевелиться. Хватило бы одного чётко сформированного намерения — и всё исчезло бы в ослепительной вспышке, рассыпавшись мельчайшими золотыми крупицами и растворившись в окружающем пространстве.
И это была не отвлечённая теория. Я чувствовал, что действительно способен на подобное.
Дело было даже не в самой возможности, а в том, насколько естественной она казалась. Как будто речь шла не об уничтожении целого района, а о простом движении рукой. Захотел — и десятки тысяч жизней оборвались. Без сопротивления, без усилий, без какой-либо цены, которую пришлось бы заплатить лично мне.
Но даже при таком уровне силы я прекрасно понимал: до Императора мне пока не дотянуться, как бы сильно того ни хотелось. Расстояние между нами всё ещё оставалось огромным. Вот только непреодолимой стены впереди я больше не чувствовал. Не было ни потолка, в который я рано или поздно упрусь, ни узкого места, способного окончательно остановить мой рост. Оставались лишь неполная совместимость с Анафемой, недостаток опыта в обращении с новой силой и время.
А всё это можно было исправить.
И тогда мысль неизбежно упиралась в одно короткое слово:
ЗАЧЕМ?
Для чего в этом мире вообще могла понадобиться подобная мощь?
Айзен? Яхве?
Возможно, пока каждый из них ещё сумел бы преподнести мне крайне неприятный сюрприз. Но лет через пятьдесят? Может быть, через сто? Если мой рост продолжится прежними темпами, ответ выглядел до смешного очевидным.
Очень сомнительно.