Страница 146 из 215
— Прежде чем ты выйдешь из моего кабинета и начнёшь действовать, я хочу убедиться, что мы правильно поняли друг друга.
Я отпустил ручку и повернулся к нему всем корпусом.
— Слушаю.
Портить отношения с этим стариком из-за какой-нибудь мелочи мне совершенно не хотелось. Тем более сейчас, когда он фактически разрешил мне сунуть нос туда, куда остальные предпочитали даже не смотреть.
— Когда я скажу остановиться, ты остановишься, — ровно произнёс Ямамото. — Независимо от обстоятельств, твоих доводов и того, насколько близко ты подберёшься к цели.
Я ненадолго задумался.
Условие было вполне разумным. Старик явно не собирался одёргивать меня ради прихоти. А если дело зайдёт настолько далеко, что лично главнокомандующий потребует остановиться, значит, я либо влез туда, где пока не хватало сил, либо подобрался к чему-то, способному обрушить на головы окружающих слишком много дерьма.
В любом случае сначала стоило выслушать его, а уже потом вставать в позу.
— Сказали остановиться — значит, я остановился, — подтвердил я.
Ямамото ещё несколько секунд изучал моё лицо, словно искал в ответе хитро спрятанную лазейку. Не найдя её, он едва заметно кивнул и вновь потянулся к бумагам.
— Хорошо. Можешь идти.
Я вышел в приёмную и аккуратно прикрыл за собой дверь.
Едва створка встала на место, как на моё лицо сама собой выползла улыбка.
Ну всё, чернильные душонки. Берегитесь.
Почему я вообще так вцепился в это расследование, я и сам не до конца понимал. По большому счёту мне было плевать и на Совет Сорока шести, и на поставщиков. Да и к Одиннадцатому я пока не успел прирасти душой. За несколько недель невозможно обзавестись прочными связями с сотнями подчинённых и воспылать к каждому из них неземной преданностью.
Всё началось гораздо проще.
Я увидел бардак — и захотел его исправить.
Потом под бардаком обнаружилась гниль. А вместе с ней пришла почти физическая потребность докопаться до виновных и воздать каждому по заслугам.
Я прекрасно понимал, откуда взялась такая острая реакция. Тело-матрица слишком охотно отзывалось на мысли о порядке, суде и суровой, местами откровенно жестокой справедливости. Оно не заставляло меня действовать и не подсовывало чужие желания. Просто брало то, что уже существовало внутри, и выкручивало громкость.
При желании я мог бы упереться рогом, задавить этот порыв и заставить себя пройти мимо.
Но зачем?
Это были мои желания. Мои решения. Моё стремление довести начатое до конца.
Начинать ссать против ветра только ради того, чтобы доказать самому себе независимость от собственного тела, казалось редкостной глупостью.
Я перевёл взгляд на секретаря.
Тот вздрогнул, резко отшатнулся и вжался в спинку кресла. Пальцы, ещё секунду назад перебиравшие бумаги, застыли над столом, а сам он, кажется, на несколько мгновений забыл, как дышать.
Упс.
Мне казалось, что я всего лишь довольно улыбаюсь. Но, судя по тому, как стремительно побледнел секретарь, выглядел я так, будто уже прикидывал, с какого места удобнее начать его потрошить.
Стирать улыбку я не стал. Всё равно поздно изображать добродушного увальня, когда человек перед тобой уже вжался в кресло и забыл, как дышать.
Я прошёл через приёмную и потянул на себя дверь.
Глаза всё ещё ощутимо грели изнутри. Похоже, дело было не только в оскале — в зрачках действительно разгоралось золотое свечение.
Створка распахнулась, и я едва не шагнул прямо в стоявшую за ней женщину.
Белое капитанское хаори. Заплетённые впереди волосы. Мягкая, безупречно вежливая улыбка.
Унохана Рецу.
Мы одновременно остановились.
Её взгляд скользнул по моим глазам, задержался на растянутых в кровожадной улыбке губах, а затем медленно вернулся к лицу.
На одно короткое мгновение привычная теплота исчезла.
Из глубины спокойных глаз на меня посмотрел кто-то совсем другой.
Кто-то, кому моя улыбка не показалась ни странной, ни пугающей.
Скорее знакомой.
Уголки губ Уноханы едва заметно приподнялись.
— Кенпачи, — мягко произнесла она.