Страница 143 из 215
По-моему, в их гражданской администрации даже сраная поломойка считала своим долгом наставить непутёвого нового капитана на путь истинный. Мелкие чиновники разговаривали через губу, отправляли меня из одного кабинета в другой и терпеливо объясняли очевидные вещи с таким видом, словно перед ними стоял деревенский дурень, впервые увидевший письменность.
Особенно забавно было наблюдать за их глазами.
Стоило мне задержать на очередном бумагомараке взгляд чуть дольше положенного, как тот бледнел и начинал мелко сглатывать. Некоторые явно были готовы наложить в штаны прямо за столом.
Но хамить не переставали.
После третьего такого представления случайностью происходящее уже не пахло. Кто-то явно велел этим чернильным душонкам тянуть время, разговаривать со мной как с идиотом и понемногу выкручивать нервы. Видимо, рассчитывали, что рано или поздно я сорвусь и покрошу в салат какого-нибудь особенно старательного писаря.
А после на меня с чистой совестью навалят все силы, которые Совет успеет собрать под рукой.
Я бы с огромным удовольствием отправил воевать с этой канцелярской нечистью кого-нибудь другого. Вот только моих подчинённых дальше порога не пропускали.
Общаться желали исключительно с капитаном.
К этому моменту я уже стоял перед кабинетом главнокомандующего. Тряхнув головой и загнав поглубже накопившуюся за последние дни злость, я постучал в массивную дверь.
— Входи, — негромко донеслось из кабинета.
Толкнув дверь и переступив порог, я ожидал увидеть что-нибудь этакое. Всё-таки это был кабинет главнокомандующего Готэем Тринадцать — самого могущественного разумного из всех, кого мне доводилось встречать.
Однако меня встретили только запах корицы и свежих чернил.
Ямамото сидел за массивным столом, почти лишённым украшений. По обе стороны от него стояли невысокие шкафы со свитками, у дальней стены висел лист каллиграфии, а в углу над небольшой жаровней тихо грелся чайник.
Никаких боевых трофеев, выставленного напоказ оружия или иных признаков того, что здесь работал человек, способный в одиночку превратить половину Сэйрэтэя в выжженную пустыню.
Главнокомандующий на мгновение оторвался от бумаг и указал мне на стул.
— Проходи, не стой в дверях. Мне осталось заверить пару бумаг, и я освобожусь.
Не став чиниться, я сел на предложенное место и продолжил осматриваться.
Кабинет оказался строгим, чистым и на удивление обычным. Если бы не старик за столом, помещение вполне могло принадлежать какому-нибудь пожилому чиновнику, всю жизнь перекладывавшему свитки с одной полки на другую.
Закончив с обстановкой, я перевёл взгляд на самого Ямамото и осторожно обозрел его внутренним оком.
Передо мной сидел не человек.
Под спокойной оболочкой старика едва заметно чадил вулкан. Древний, тяжёлый, словно давно уснувший, но от этого не ставший менее опасным. Сейчас в нём не чувствовалось ни раздражения, ни угрозы. Только спрятанный глубоко под камнем жар, которого хватило бы, чтобы в один миг залить всё вокруг огнём и пеплом.
Я невольно втянул побольше воздуха, и ощущение стало почти настоящим. В носу засвербело, словно вместе с корицей я действительно вдохнул немного вулканического пепла.
Захотелось чихнуть.
Ямамото тем временем что-то по-стариковски бормотал себе под нос и медленно вёл пальцем по строкам свитка. Через несколько секунд он подхватил внушительную печать и с глухим стуком опустил её на документ.
Затем отложил бумаги в сторону, поправил складки одеяния и наконец сосредоточил взгляд на мне.
— Ну что, капитан Одиннадцатого, давай поговорим. Я и так слишком долго откладывал эту встречу.
Он ненадолго замолчал, словно решая, с какой стороны подступиться к разговору.
— Начну с главного. Совет Сорока шести завалил канцелярию Первого отряда жалобами на тебя.
Ямамото произнёс это совершенно нейтрально. Ни раздражения, ни насмешки, ни осуждения в его голосе не прозвучало, поэтому понять, как сам главнокомандующий относится к происходящему, я не мог.
— Вот как? — я приподнял бровь. — И чем же недовольны господа советники?
— Утверждают, что ты занимаешься самоуправством, незаконно присвоил себе судебные полномочия, устроил террор в собственном отряде, проводишь аресты и конфискации без разрешения Совета, применяешь пытки во время допросов и казнишь подчинённых без должного разбирательства. Отдельно упоминают попытку распространить свою власть на гражданских поставщиков, не состоящих в Готэе Тринадцать.
На каждый новый пункт обвинения я медленно кивал. Когда Ямамото закончил перечисление и посмотрел на меня, явно ожидая ответа, я невозмутимо произнёс:
— Короче говоря, я дикарь, дорвавшийся до капитанского хаори, наплевавший на законы, Совет и установленный порядок, а теперь на потеху своей чёрной душе терроризирующий собственный отряд, пытающий подчинённых и развлекающийся массовыми казнями. Так?
— Примерно в таких выражениях они и высказывались. Просили моей санкции на привлечение Второго отряда и Корпуса тайных операций, чтобы обезвредить столь…
Ямамото замолчал, потянулся к одному из лежавших на краю стола документов, развернул его и принялся медленно водить пальцем по строчкам.
Сейчас ему не хватало только очков на кончике носа и ноутбука перед собой. Тогда передо мной сидел бы не главнокомандующий Готэем Тринадцать, а образцовый пенсионер, пытающийся зарегистрироваться в «Одноклассниках».
— Ага, вот, — наконец произнёс он. — «Обезвредить столь деструктивный элемент».
— Но раз Шихоин-сан до сих пор не явилась меня «обезвреживать», полагаю, санкции вы им не дали?
Ямамото свернул документ, отложил его на край стола и откинулся в кресле. Несколько секунд он изучал меня тяжёлым, непроницаемым взглядом.
— Я доволен тобой, Кенпачи.
Произнёс он это всё тем же ровным, совершенно нейтральным тоном. В сочетании с суровым выражением лица похвала прозвучала настолько непривычно, что я не сразу понял, действительно ли меня хвалят или только готовятся огласить приговор.
— За короткий срок ты навёл порядок в доверенном тебе отряде. Да, при этом пролилась кровь, — спокойно продолжил главнокомандующий. — Но я по собственному опыту знаю: иногда иначе порядок не навести.
Его взгляд немного смягчился. Ямамото едва заметно кивнул.
— Молодец.
Я несколько раз моргнул.