Страница 117 из 215
Язык так и чесался ответить, что как-нибудь без сопливых разберусь, когда мне и что делать. Однако обострять и без того дерьмово начавшиеся отношения я не стал: содержание предостережения полностью совпадало с моими собственными выводами. Начинать первый полноценный диалог с духом со скандала — идея так себе. Впервые за всё время мы пришли к полному согласию.
Махнув рукой в пустоту на прощание, я сосредоточился на физическом теле, смутно маячившем на самой периферии сознания. Стоило переключить внимание, как сияющие арки потеряли чёткость, золотой туман начал бледнеть, а вместо него вернулись осязаемые маркеры реальности: тяжесть клинка на коленях и неприятное онемение в ногах.
Надежда на то, что тошнота останется в чертогах разума, не оправдалась. Едва сознание окончательно вернулось в реальность, комната медленно накренилась в сторону. Пришлось замереть с закрытыми глазами и переждать первый приступ, судорожно сглатывая подступившую слюну.
Осторожно переложив клинок на пол, я упёрся ладонями в доски. Затёкшие мышцы отозвались тысячами мелких иголок. Первая попытка подняться едва не закончилась позорным падением, но со второй я всё-таки встал. Правда, разогнуться в полный рост пока не рисковал — желудок немедленно напоминал о себе. Пришлось отчаянно сдерживаться, чтобы прямо сейчас не начать звать «Бооорьку».
Через некоторое время муть немного отступила, но странная неустойчивость осталась. Пока глаза цеплялись за стены и мебель, окружение ещё сохраняло подобие приличий. Стоило резко повернуть голову или ненадолго прикрыть веки, как опоры немедленно уплывали из-под ног.
К вечеру отпустило, и я уже решил, что последствия настройки прошли. Однако стоило лечь спать, как организм внезапно вспомнил бурную молодость. Едва голова коснулась подушки, накатили старые добрые «вертолёты». Открывал глаза — стены нехотя замирали, закрывал — потолок и кровать снова начинали вращаться безумной круговертью. Мир исправно раскручивался в произвольную сторону, как бы я ни ложился. Забыться сном удалось только под самое утро. Последней тоскливой мыслью перед отключкой было опасение проснуться вдобавок ко всему со злейшим похмельем.
Слава вселенной, обошлось. После пробуждения я был абсолютно бодр и свеж, будто вчерашнего аттракциона вообще не случалось. Голова оставалась ясной, а внутренний океан наконец перестал волноваться. Лишь хорошо знакомый чужеродный оттенок никуда не делся, ощущаясь теперь чуть отчётливее. Значит, эксперимент можно продолжать.
Последующая неделя слилась в одну сплошную мазню. Каждый день начинался одинаково: проверка состояния, медитация и прыжки сквозь сияющие порталы. Я превратился в персонажа тупой игры с единственной механикой: шагнуть в арку, дождаться, пока из тебя выкачают и вернут порцию силы, и повторять это до тех пор, пока скрытая шкала тошноты не заполнится до краёв.
Как только меня начинало всерьёз воротить, золотой мир принимался мелко вибрировать, после чего бестелесный голос изрекал неизменное: «ДОСТАТОЧНО». Спорить с ним я не думал — организм полностью поддерживал это предложение. Оставалось лишь махнуть невидимому хозяину на прощание и возвращаться в реальность. Вечером неизменно следовали «вертолёты», ночью — бесплодные попытки уснуть, а к утру весь негатив исчезал, позволяя начать круг заново.
Дурная бесконечность.
Со стороны заметить хоть какой-то результат было невозможно, однако внутри перемены постепенно накапливались. В первые дни изменённая энергия почти сразу растворялась в общей массе, и выловить её удавалось только при целенаправленном поиске. Чужеродный оттенок быстро терялся, оставляя лишь смутное ощущение, что привычная картина едва заметно сдвинулась.
Но осадочек, так сказать, оставался.
С каждым сеансом след становился отчётливее. Вернувшаяся сила по-прежнему полностью смешивалась с моей, и выделить отдельную порцию было невозможно. Вместо этого медленно менялся весь внутренний океан рейрёку, словно на его дне день за днём собиралась невидимая взвесь. К концу недели перемена ощущалась уже без всяких специальных поисков. Стоило заглянуть в себя, как среди родной силы обнаруживалось нечто — пока ещё тонкое, неотделимое от остального массива, но уже обретшее почти физическую плотность.
— Ну что, опять поиграем в Соника? — спросил у клинка, укладывая его на колени.
Я приготовился в очередной раз очутиться посреди бурлящего океана света, но вместо этого застыл в полном недоумении. Никакой слепящей иллюминации, опостылевших арок и бесконечного золотого марева. Пространство вокруг изменилось до неузнаваемости.
Под ногами лежали зеркально отполированные плиты чёрного камня, в которых смутно отражалось сияние далёкого золота. По обе стороны уходили вперёд ряды циклопических колонн, напоминавших крепостные башни. Высоко над головой они распадались на каменные рёбра и соединялись в стрельчатые своды, однако разглядеть потолок не удавалось — он терялся в глухом сумраке, куда не проникало даже местное свечение.
При всех моих габаритах этот зал заставлял чувствовать себя не великаном, а ничтожной единицей измерения. Здесь всё было рассчитано на иной масштаб: расстояния, высота, толщина камня. Словно безвестные зодчие заранее знали, что однажды сюда войдёт кто-то вроде меня, и решили наглядно продемонстрировать ему его истинные размеры.
Стены от самого пола до основания сводов были покрыты бесконечными строками текста. Знаки не выглядели высеченными — они гнездились в самой толще чёрного камня, просвечивая сквозь полировку приглушённым золотом. Те же письмена вились вокруг колонн, повторяли изгибы арок и разбегались по залу ровными рядами.
По отдельности буквы казались знакомыми. Большинство напоминало латиницу, попадались символы, похожие на греческие, а некоторые я точно уже видел в прошлых жизнях. Однако стоило попытаться прочесть хотя бы слово, как фокус плыл. Знаки упорно отказывались трансформироваться в членораздельные звуки, оборачиваясь визуальным шумом. Словно кто-то взял мешанину из знакомых алфавитов и записал ими язык, которого никогда не существовало.
Оставив письмена в покое, я перевёл взгляд вглубь центрального нефа. Ряды колонн, линии сводов и золотая вязь на стенах тянулись в одну сторону, увлекая внимание к дальнему концу зала. Там, над широкой лестницей, высилось сооружение, рядом с которым всё увиденное до этого момента превратилось в обыкновенные декорации.
Золотой трон.