Страница 102 из 113
Обжигающим комом жидкость прокатилась по пищеводу, разливаясь теплом по всему телу, но обратно не запросилась — и на том спасибо.
Жареный рис с улитками он ел уже более осмысленно, прикидывая, как теперь сложится его дальнейшая судьба.
Какое у него будет новое имя, и на какой планете он будет жить.
Рассуждал о том, получится ли поселиться на планете зеленого списка, вроде того же Гвалиора.
Или все же не стоит ждать от властей такой щедрости?
С Гвалиора мысли Давида переключились на нежную Свету, с которой у него только-только закрутился роман.
Но стоило только вспомнить ее наивные голубые глаза, как сердце логиста предательски сжималось.
В круговороте последних событий он и думать забыл о своей новой подруге, а теперь неожиданно опомнился и запереживал.
Но возможности что-то исправить уже не было.
Точка невозврата уже пройдена.
Дальше — только вперед.
Поддавшись грустным мыслям, он выпил подряд еще две рюмки, чтобы немного притупить не вовремя очнувшуюся совесть.
Но она лишь тяжелым комом осела где-то в глубине души.
Тут же Давид обругал себя: хорош он будет, если сейчас напьется. А напьется точно — еще одной рюмкой не ограничится.
Не доверяя своему чувству меры, он завернул бутылку в газету и вышел во двор, чтобы покурить.
Оглянувшись по сторонам, он сунул сверток в урну.
Вокруг никого не было — давешний торговец сосредоточенно чистил жаровню, из переулка выглядывал нос припаркованного фургончика с погасшими фарами.
Народ уже расходился по своим комнатам, а до комендантского часа оставалось сорок две минуты.
С чувством выполненного долга, Давид вернулся в свою комнату, твердо намереваясь вздремнуть.
Но уже через четверть часа выбежал из подъезда, воровато оглянулся по сторонам, вынул бутылку из урны и припустил обратно в комнату торопливым шагом.
Еще через час, когда система информирования известила об отбое, а Давид уже разделался с бутылкой, в его дверь постучали.
От дома Рощиных ехали молча, не снимая лицевых масок. Но стоило только полицейскому фургончику заехать в служебный гараж, как один из народных маршаллов схватил привезенный с собой почтовый ящик, размахнулся и с силой ударил им о бетонный пол.
В стороны разлетелись щепки, но он продолжал молотить импровизированной дубиной до тех пор, пока деревянный столбик не переломился пополам.
Сложив лицевую маску, офицер поморщился:
— Зак, ты закончил?
Отбросив в сторону древко, Ревский младший смял ногой жестяной корпус почтового ящика и отошел в сторону, складывая маску и открывая взору совсем юное, но чертовски злое лицо.
Удовлетворенно кивнув, Штерн повернулся к другому добровольцу:
— А вы, Михаил, потрудитесь объяснить, что в доме Рощиных делала ваша дочь? И почему она защищала Айвена?
Но за него ответил Зак, который все еще пребывал в бешенстве, и никак не мог успокоиться:
— А это как раз не секрет, господин Штерн, — Воскликнул он, с вызовом глядя на Михаила, — Его дочь с детства бегает за получеловеком. Вот и год назад она тоже путалась под ногами до тех пор, пока заместитель директора не соизволил отправить ее на Этрос!
— Зак, помолчи! Мы ждем объяснений, господин Киселев.
Михаил вздохнул и виновато опустил голову, разводя руками.
Узнав о романтическом свидании, которое Вероника назначила сыну предателя Гроува, поначалу он вышел из себя и уже готов был утром вызвать дочь на серьезный разговор.
Однако, немного остыв, он начал рассуждать здраво.
Как заместитель директора школы и ближайший сосед Рощиных, роль почтальона для арестанта он зачастую выполнял лично — в этом не было ничего сложного, ведь до почтового ящика от его крыльца были каких-то несколько метров.
Так, Михаил стал первым, кто узнал о планах Айвена покинуть планету сразу же после окончания домашнего ареста.
И он был искренне этому рад, ведь такое решение стало бы лучшим выходом как для самого юноши, так и для всех остальных.
А Плетора, пожалуй, действительно была оптимальным выбором для молодого человека с таким буйным темпераментом.
Поэтому, поразмыслив, Михаил решил, что предпринимать что-либо будет излишним — нужно было только потерпеть, пока проблема не решится сама собой.
Тем более что любые попытки запретить что-либо дочери все равно неизменно приводили к обратному результату.
Но все изменилось, когда Вероника собралась на романтическое свидание, а в почтовом ящике малолетнего преступника он обнаружил письмо с просьбой отменить его участие в колониальной миссии.
Теперь Айвен собирался остаться на Авантисе, и Михаил прекрасно понимал, что такое решение было полностью заслугой его дочери.
И это стало бы большой проблемой.
Будучи истинным патриотом своей родной планеты, господин Киселев искренне разделял все те претензии, которые его родина имела к Хуммод.
А когда вскрылась преступная деятельность Гроува, он был одним из первых, кто выразил общественное негодование в адрес негодяя-мода, который все эти годы жил у него под боком.
И допустить, чтобы его дочь опять ввязалась в скандальную историю, он никак не мог.
Ведь как минимум это ставило под удар его собственную репутацию, а также карьеру.
Поэтому тот план, который Михаил накануне вечером озвучил Стасу Ревскому, должен был поставить на Айвене крест.
И выглядел он вполне убедительно, требовалось только собрать побольше полицейских и заявиться в дом Рощиных с утра пораньше.
Использовать эффект неожиданности, задавить вопросами и пригрозить. Для пущего эффекта сломать что-нибудь из мебели. В идеале спровоцировать Айвена на агрессию по отношению к полиции, и проблема была бы решена раз и навсегда.
Стас был членом правления Авантиса и обладал широкими возможностями — помочь в такой задаче мог только он.
Тем более, Михаил был в курсе, что Ревский уже давно ненавидел Гроува, с которым его связывали какие-то давние личные счеты.
Поэтому планом он сразу заинтересовался, и, сделав пару звонков, предоставил во временное распоряжение лейтенанта Штерна из полиции.
Всего один человек — это было намного меньше, чем Михаил рассчитывал.
Но Ревский напомнил о лазейке в законе, которая позволяла офицерам временно наделять полномочиями народных маршаллов трех граждан по своему усмотрению.